Та часть, где он соединялся с серединой, закрыта куском какой-то тряпки. Разбитые иллюминаторы заботливо прикрыты шторами. Очаг для костра обложен камнями и металлическими частями. В нём до сих пор тлеют угли.
Значит всё это мне не приснилось.
— Пилот сделал невозможное, смог увести «Икарус» на открытый участок, — я резко оборачиваюсь на голос. Макс стоит на пороге, впуская холодный воздух внутрь, — То, что мы оба выжили, тоже можно считать чудом, — он проходит мимо меня и осторожно кладет на пол целую охапку веток.
— Только мы? — эхом спрашиваю я и Макс оборачивается ко мне. В его каштановых волосах запутались хлопья снега и выглядит он измученным, — Сколько человек было на борту? — я чувствую слабость в ногах.
Мне хочется схватить его за руку и держаться за неё. Ненормальная реакция. Я трясу головой, избавляясь от наваждения.
— Семь, если считать экипаж и… Тебя, — наконец, отвечает он, стараясь держаться от меня на расстоянии, — Я пытался найти сигнальный маячок, но всё сгорело, — Макс в изнеможении трет лицо и я замечаю на его пальце перстень перворожденного.
— А челнок? — сиплю я, — Если активировать маячок там? — его бровь удивленно ползет вверх.
Я судорожно сглатываю.
— Он активируется только в полете, на земле, челнок бесполезен.
— Ясно.
Значит, у меня еще есть время уйти отсюда.
— Я думаю, тебе лучше еще немного поспать, — его взгляд выражает напряженность и я понимаю, сейчас мне действительно лучше прилечь.
Я возвращаюсь на место, боль в висках стучит всё сильнее. Макс протягивает мне бутылочку воды и тут же отступает, словно теперь, когда я пришла в себя, он стал меня опасаться.
Значит, выглядела я неважно. Даже для измененной.
— Ты же в курсе, что я не заразна? — я делаю небольшой глоток и смотрю на него поверх горлышка, — Жаль, конечно, тебя разочаровывать, но тебе никогда не стать таким красавчиком, как я, — один уголок его рта насмешливо приподнимается и тут же опускается вниз.
Мне почему-то неловко. Я ставлю бутылку на пол и ложусь на кресла, натянув одеяло до самого подбородка, я почти сразу проваливаюсь в сон.
Я еще несколько раз просыпаюсь. Макс всё время куда-то уходит и возвращается усталым. Он ложится с другой стороны и молча наблюдает за костром. Тени еще больше подчеркивают впалые щеки под его скулами.
Через два дня, я чувствую себя намного лучше. Слабость всё еще нервирует меня, но по крайней мере, я могу передвигаться без посторонней помощи. Я одеваю на себя лежащую рядом дубленку и натягиваю на голову темно-синюю шапочку, спрятав спутанные волосы. Плотно зашнуровав большие меховые ботинки, я выхожу наружу и впервые вижу место катастрофы.
«Икарус» похож на лопнувший на сковороде пирожок, с вытекшим наружу повидлом вещей и груды металлических обломков, поблескивающих из-под снега. Но больше всего меня поражают высокие гребни гор с редкими островками леса.
Воздух кажется тяжелым и плотным. Мне приходится задерживать его в легких, прежде чем выдыхать углекислый газ. Я дышу так, словно болею астмой. Заметив впереди два небольших каменных холмика, я направляюсь к ним. Ветер бросает мне в лицо пригоршни колючего снега и зубы ноют от холода. Мне приходится поднять воротник дубленки.
Я понимаю, что это, как только подхожу ближе. Могилы. Они сложены из камней, их шероховатую поверхность уже завалило снегом. Одна из них наверняка принадлежит его жене, в первое время после свадьбы они везде появляются вместе. Это закон. Я быстро разворачиваюсь и иду обратно, не хочу, чтобы он застал меня здесь и подумал, что я за ним шпионю.
Сейчас, я могу рассуждать здраво и у меня в голове только два вопроса:
Зачем Призраку понадобилось убивать представителей фракции аристократов? И что мне теперь делать?
Москвин явно не испытывает ко мне нежных чувств и считает, что «Икарус» взорвала именно я и теперь выжидает, когда можно будет выбить из меня ответы на вопросы.
Мы оказались между двумя мирами не по своей воле и теперь нам приходится как-то сосуществовать вместе, чтобы выжить.
Макс
Еще один странный день. Нет цвета. Нет звуков. Черная дыра, настолько плотная, что мне каждый день приходится пробираться к свету. Все должно было пойти не так. Никто не должен был погибнуть.
Бушующий снаружи холод вытягивает тепло и с каждой минутой, я мерзну всё сильнее. Хвост «Икаруса» так сильно шатает, что я боюсь, его сорвет с горы. От каждого сильного порыва ветра, страх сжимает меня клещами.
Мне удалось найти более менее безопасный спуск. Но он все равно выглядит опасным. У нас нет с собой специального снаряжения. Нет достаточного запаса еды и воды.
Я тяжело вздыхаю и морщусь от боли в руках. Смотрю на свои ладони, покрытые мозолями, и опять натягиваю перчатки. Я не хотел, чтобы они лежали здесь, и стали пищей для диких животных. Каждый камень приходилось очищать от снега, и укладывать на их тела, пока не осталось ничего, кроме снега и камней.
