Когда я упомянул о дальбрекских притязаниях на порт Комизару, он поверил, не потому что понимал ценность порта, а потому что жажда власти, этот неутолимый голод, был понятен ему, как ничто другое. Прошлой ночью он выпытывал у меня все новые подробности о дворе Дальбрека, как будто уже начал обдумывать встречу с принцем. Однако я отнюдь не считал его глупцом и понимал, что водить его за нос до бесконечности невозможно. Я достаточно знал о венданских летучих отрядах, их стремительных набегах, о том, с какой легкостью они просачиваются через границы. Совсем скоро они вернутся с вестями о добром здравии моего отца. Нам с Лией нужно бежать раньше. Серьезные опасения вызывал и «опознавший» меня молодчик. Гриз, так назвал его Комизар. Он солгал ради меня или в самом деле обознался? Вероятно, видел меня издали в дни церемонии и ошибочно принял за одного из придворных. Загадка без отгадки – и таких у меня была целая гора.
Я бросил тряпку в лохань с водой, взял сухую и промокнул рот. На белой материи отпечаталось маленькое алое пятнышко. Кровотечение прекратилось, зато губа распухла. Я подошел к высокому стрельчатому окну, такому узкому, что выбраться наружу я бы не сумел, и распахнул ставни. С мокрого подоконника разлетелись голуби.
Далеко внизу неуклюжим великаном ворочалась просыпающаяся Венда. Стены и башни не позволяли увидеть много, лишь несколько крыш – но город тянулся на много миль. Он оказался намного, намного больше, чем я ожидал. Я высунулся из узкой бойницы, насколько смог. Ходят ли уже по этим темным улочкам Свен и остальные?
Возможно, Оррин сказал вслух то, что думали все, но они без колебаний согласились сделать то, о чем я просил. Тавиш даже шепнул на прощание:
Я отвернулся от окна и принялся мерить шагами комнату, пытаясь думать хоть о чем-нибудь, кроме Лии. На костяшках пальцев у меня остались ранки – напоминание о моей же собственной глупости. Когда прошлым вечером меня втолкнули в эту комнатушку и заперли дверь, я принялся колотить кулаками в стену. И о чем только думал?
Подобное безрассудство не входило в мои планы. Ох, как Свен отчитал бы меня сейчас за то, что иду на поводу у сердца, вместо того чтобы слушать ум, что рискую руками, своим потенциальным оружием. Но разве я мог сдержаться и вести себя невозмутимо, будто мне безразлично, что Лия целует Кадена? Да еще при всех, открыто. Лишь одно заставило меня сдержаться – и не учинить дебош прямо в зале, – то, что Комизар видел все. Я понимал, что он сталкивает нас и изучает, как мы реагируем. Спектакль Лии был чертовски убедителен. Комизар одобрительно кивал. Но не слишком ли она далеко зашла? Что если Каден тоже поверил? Сегодня утром один из тюремщиков с наслаждением поведал мне, что Лия больше не носит мешок из дерюги, а Каден сообщил Комизару, что ночью она заработала другую одежду.
– Быстро же морриганская сучка забыла своего расфуфыренного дворянчика – как только распробовала венданца.
После его ухода я не стал бить стену. Просто отодрал себя от пола, на котором он меня избивал, ощущая во рту вкус крови, и попытался напомнить себе, что Лия попала в эту ситуацию вынужденно. Я вспомнил, как она смотрела на меня перед мостом, вспомнил этот взгляд, рвавший мне душу, – этот взгляд был единственным, что имело значение. И, сплевывая кровь на пол, я поклялся себе, что в один прекрасный день снова увижу это выражение в ее глазах.
Замки у меня дома были детской игрушкой по сравнению с этим. Я сражалась с ним уже не меньше часа. Сколько раз я вскрывала двери книжника или канцлера и даже – что меня особенно забавляло – хранителя времени, попав к которому, переставляла стрелки на всех его хронометрах и часовых механизмах. Моего отца это особенно сердило, просто выводило из себя, а я продолжала делать это в надежде, что однажды хранитель добавит в сутки лишний час, для меня. Я думала, что он, возможно, оценит мою изобретательность и восхитится. Хранитель не восхищался, зато мои братья украдкой хихикали и перемигивались, когда он гонялся за мной. Гордость на их лицах была моей лучшей наградой, ради которой стоило продолжать озорство.
Но этот ржавый замок был упрям. Шпилька для волос его бы не одолела, не говоря о деревянной щепочке – единственном инструменте, какой я сумела раздобыть. Я снова принялась колупать щепкой, на этот раз слишком энергично, и… дерево сломалось.
