Я задерживаю дыхание. Может, в этот раз она все же расскажет правду?
– Мне прочили в мужья короля Аспена, – продолжает она. – Но он предпочел войну браку со мной. Лишь потому, что пожелал быть рядом с истинной любовью, невыносимой всезнайкой Эвелин Фэйрфилд.
Я вздрагиваю. Она говорит о королеве Эвелин, за которой когда-то пытался ухаживать принц Франко. Неужели миссис Коулман и правда была помолвлена с королем Аспеном еще до того, как они с Эвелин стали парой?
– Когда наша помолвка распалась, – продолжает она, – меня отдали брату короля Аспена, другому королю фейри. Он без колебаний женился на мне, и я стала королевой. Всего на несколько дней… Знаешь, что с ним случилось? Он бросил меня, чтобы сражаться на войне, развязанной его братом, и умер на руках своей любимой Амелии, еще одной блудницы из Фэйрфилда.
Я знаю, кто такая Амелия. Известная портниха, с которой я имела удовольствие познакомиться в прошлом году.
– Потом я вышла замуж за человека, – снова заговаривает мачеха. – Богатого адвоката, в которого, как мне казалось, была искренне влюблена. Он подарил мне прекрасных дочерей. Но оказался весьма падок до женского внимания. И вскоре начал все чаще ночевать у своей любовницы. Когда же оставался дома, то постоянно сильно напивался и становился жестоким. И чтобы уберечь от подобной грубости наших дочерей, я добавила цианид ему в чай.
Она так небрежно, походя упоминает об этом, что кровь стынет в жилах. Неужели она только что призналась… в убийстве?
– А потом я встретила твоего отца, – мягко, почти задумчиво произносит она, и все мысли тут же вылетают из головы. – Он был нежным и любящим мужем и души не чаял во мне и моих детях. Почти так же, как и в своей дочери-полукровке. Однако вскоре стало ясно, что дочь для него превыше всех. И девчонка наслаждалась таким вниманием. При каждом удобном случае она вновь и вновь затмевала моих дочерей. Всегда играла на пианино и пела, чтобы снискать похвалы. Лишь я одна понимала, чем на самом деле была ее мерзкая магия фейри. Чумой, заразившей наш дом.
Я тяжело сглатываю. Легкие словно сжимаются, и дышать удается с трудом.
Мачеха трясет головой, будто бы пытаясь прояснить мысли, и голос ее становится более резким.
– Это ты виновата. Во всем твоя вина. – Я жду, что она вспомнит тот вечер, когда я пела, но слышу совсем другое. – Когда твой отец впервые увидел, как я ударила тебя, он вычеркнул нас из завещания и вписал новые условия. Он даже угрожал мне разводом. Я испугалась за своих дочерей, за наше будущее и разозлилась на Терренса.
Должно быть, именно в тот единственный раз Клара и видела отца расстроенным.
Вздохнув, мачеха опускает глаза и прижимает ладонь к груди, по щеке ее скатывается слеза. Немного помолчав, она вдруг роняет руку обратно на сиденье и стискивает пальцы. Когда она поднимает голову, во взгляде читается стальная твердость.
– Тебе ведь обязательно было играть в тот вечер? – От этих слов я напрягаюсь. – Твоя песня пробудила во мне демона, – сквозь зубы цедит она. – Я бы никогда так не сделала, если б не твоя темная магия.
По спине пробегает холодок, от ужаса сводит живот.
– Что вы сделали?
– Это все ты, мерзкая девчонка! Ты сыграла ту песню и использовала на нас грязную магию!
На меня накатывают воспоминания, и вместе с ними из груди рвутся рыдания.
Я закрываю глаза, чтоб избавиться от видений, но перед мысленным взором вновь и вновь встает та же картина.
Звон посуды.
Звон…
Посуды…
Чайных чашек…
Я резко распахиваю глаза, внезапно осознав, что случилось.
– Вы ведь отравили его, верно? – Голос звучит едва ли громче шепота. – Как предыдущего мужа.
– Нет…
– Мы пили чай, когда я играла. И последнее, что я помню, – как он смотрел на меня поверх своей чашки.
– Ты ошибаешься!
– Вы отравили моего отца, когда я играла на пианино! – Голос мой походит на рык. – И обвинили в этом меня!
– Ты заставила меня, – поспешно оправдывается мачеха. – Ты во всем виновата. Если бы твоя песня не усилила мой гнев, я бы никогда этого не сделала. Я ведь только тем утром узнала, что он изменил завещание. Как мне было не злиться?
– Никто не заставлял вас добавлять цианид ему в чай! – бросаю я. – Да и вообще – с чего бы вам носить его при себе?
– Только для самозащиты. С тех пор как второй муж…
– Это не оправдание. Вы убили моего отца!
– Нет! Это ты виновата!
Зрение подергивается странной фиолетовой дымкой, тело будто затопляет стремительный поток, проникая во все клеточки и вместе с кровью струясь по венам. Я словно становлюсь легче. Волосы взлетают с плеч, и вокруг меня поднимается легкий ветерок, исходящий откуда-то… изнутри. Я зависаю над сиденьем, с трудом осознавая, что происходит.
Мачеха, широко раскрыв глаза, вжимается в спинку сиденья.
– Эмбер… – выдыхает она.
– Вы это сделали! – Похожие на рык слова срываются с губ подобно штормовому ветру, а потом превращаются в крик, сменяющийся песней.
Карета разлетается на куски.
Франко
