— Как, соколик, зовут-то тебя?
— Кузьмой, — отозвался тот, — а по батюшке Иванович. Говорят, несовсем красивое имя, а по мне все равно. Как нарекли родители, так,значит, и называюсь.
В словах Кузьмы Марфа уловила то неброское человеческое достоинство,которое ей всегда нравилось в людях. Желая приободрить пришельца, онасказала:
— Что вы! Разве ваше имя плохое? Вот со школы еще помню: тоже ввойну, в давние времена был такой Кузьма, а на всю Русь и сейчас ещеславится.
Окруженец улыбнулся и тихо ответил:
— То ведь был Кузьма Минин, богатырь, а я, Кузьма Васильев,незадачливый вояка...
— Сперва незадачливый, а после, может, будете и удачливый, —приветливо сказала Марфа.
Осели на временное жительство в деревне, кроме Цыганюка, Васильева, идругие ополченцы.
* * *
Несмотря на жестокую расправу, учиненную в селах и деревнях, гдесгорел на корню хлеб, то тут, то там вспыхивали новые пожары, выводилисьиз строя продовольственные склады, скотосборные базы, маслодельные заводы.Но с каждым разом все пуще свирепствовали каратели.
Знали об этом и в лесу, в небольшом отряде Сидора Еремина, идействовать старались подальше от деревни.
...Ночь была безлунная, темная. Шли к мосту осторожно, цепочкой.Миновав поле, заросшее сорняками, вышли оврагом к реке.
Пробираясь берегом в зарослях ольхи, Сидор останавливался,прислушивался. Все было как будто спокойно. Доносился лишь плеск воды, дагде-то позади, в глухом ельнике, ухал филин.
— Ну, вот и добрались, — сказал Сидор и показал рукой на чернеющийвпереди мост. — Действовать будем, как договорились. Валя и Люба останутсяздесь и будут следить за дорогой. Мы с Виктором и Борисом перейдем на тусторону реки.
Парни спустились под мост; Сидор отошел от дороги и притаился возлекустов.
— Была бы мина, и отпали бы все лишние хлопоты. В два счетасправились бы, — тихо произнес Борис. — Он высвободил пилу из жесткоймешковины, и она тонко прозвенела, врезавшись зубьями в деревянную опору.
Скоро упали один за другим отрезки опор. Виктор толкнул чурбаки внизпо насыпи, они с шумом покатились и бултыхнулись в воду.
Люба и Валя лежали на земле и не спускали глаз с дороги.
— Где-то сейчас отец? Каково ему там на фронте! — с грустью сказалаЛюба.
— Здесь тоже нелегко, — вздохнула Валя.
— Чу!.. — перебила ее подружка. — Слышишь?
— Кажется, кто-то едет по дороге. — Пригнувшись, она побежала кмосту.
В это время Виктор и Борис, переводя дух, заворачивали в мешковинупилу и настороженно прислушивались. Внизу по-прежнему журчала вода,раздался всплеск рыбы, и ничто не напоминало об опасности. Вдруг Борисвскинул голову и сказал:
— Кто-то бежит.
Виктор глянул наверх, и в этот момент послышался встревоженный голосЛюбы:
— Ребята, где вы? Едет кто-то.
— В кусты, быстро! — приказал Сидор.
Откуда-то издалека уже четко доносилось ровное цоканье конских копыти тарахтенье повозки. Через минуту она въехала на мост и, миновав его,остановилась. Из пяти находившихся на ней мужчин трое соскочили на землю иперекинули за плечи винтовки.
— Полицаи! — прошептал Борис.
— Полицаи, — подтвердил Сидор. — Только спокойно...
Трое прошлись взад-вперед, разминая ноги, и один из них пробасил:
— Ну, вот и приехали. Задача вам ясна?
— Чего тут может быть неясного, — ответил второй осипшим тенорком.
— Слушай, старшой, а что так приспичило охранять эту старую висячуюгалошу? — спросил третий.
— Ничего не знаю. Раз приказано — будем охранять.
— Я слышал, будто будет проезжать какая-то важная шишка, — сказалосипший.
— Прекратить болтовню! Нам не положено знать, — осек его старший иповернул к повозке. — Мы едем дальше, вернемся часам к шести утра, а вытут смотрите в оба.
— Яволь! Бывайте здоровы! — почти одновременно ответили ему полицаи иприщелкнули каблуками.
Когда повозка скрылась из виду, один из полицаев сказал:
— И дали же нам работенку... торчи здесь, как столб, под открытымнебом.
— Служба есть служба, — отозвался сиплый тенорок. — Говорят,появились партизаны, все партейцы.
— Ненавижу их, большевиков, всех перевешал бы... Цепляются, заразы,за старое, не понимают, что Германия пришла с новым порядком.
— Пока не истребим партизан, порядка у нас не будет, — сказал другойи, облокотившись на перила моста, мечтательно продолжал: — А все ж такиприятно, Матвей, что все так повернулось. Хотя и торчим здесь и дрожим...ночи-то вон какие прохладные...
— Да уж и пора — конец сентября, — сказал Матвей, и, подойдя к своемунапарнику, предложил: — Ты пойди в порядке предосторожности к тому берегу,а я здесь осмотрюсь.
— Пойдем вместе.
— Робеешь?
— Да нет, вдвоем веселее.
— Нет, робеешь... А ты сообрази, кому мы здесь нужны? Ну, а чтобы намдо утра не стоять столбами, я облюбую подходящее местечко в кустах. Будети обзор хороший и укрытие... вроде блиндажа. Советую и тебе.
— Сидор Петрович, что же делать-то? — тихо спросил Виктор.
— Тише. Сейчас поглядим, — прошептал Еремин.
