На опушке перелеска, у небольшого ручья, вереница беженцевостановилась на отдых. Опустились на землю и Марфа с Коленькой. Люба сВиктором побежали к ручью и, черпая пригоршнями воду, жадно пили,умывались, стараясь охладить разгоряченные лица. И снова в путь. Опятьскрипели груженные домашним скарбом повозки, перекошенные под тяжестьювещей ручные двуколки, тянулись пешеходы, неся на руках детей, узлы,сумки, разную хозяйственную утварь.
К полудню второго дня добрались до незнакомой станции.
Увидев, как из товарных вагонов проворно выскакивают и строятсякрасноармейцы, как бережно выводят лошадей, осторожно скатывают на землюпушки, Марфа подумала, что, может быть, зря все-таки снялась она с детьмис насиженного места, что, может, задержат врага и погонят его назад этивоенные. Никто из беженцев, однако, не уходил обратно. Люди продолжалиметаться от вокзала к поездам, от поездов снова к вокзалу, пытаясь узнать,когда и с каким составом они смогут уехать.
К вечеру станция все же несколько опустела. Части людей удалосьразместиться в эшелонах, отбывших с промышленным оборудованием; маршемушли с привокзальной площади воинские подразделения.
В полночь на железнодорожный путь был подан состав с товарнымпорожняком. На платформе появился дежурный по станции и объявил посадку.Очутившись с детьми в вагоне, Марфа облегченно вздохнула и опустилась наузлы. Когда же поезд тронулся, она прижала к себе сына, облегченнопрошептала ему на ухо:
— Ну, сынка, слава богу, кажется, поехали! Теперь засыпай.
Скоро люди угомонились, и под стук колес раздался мирный храп... Втретьем часу ночи поезд неожиданно остановился.
От толчка Марфа проснулась и обвела взглядом вагон. Стояла тишина,только чуть слышно попыхивал паровоз. Начинало светать. Прямо передсоставом, недалеко от железнодорожного полотна, темной стеной простиралсяневысокий ельник. Пахло мазутом и хвоей. Марфа налегла плечом на дверь,приоткрыла ее пошире, а поезд все не двигался. Пассажиры заволновались.Марфа, беспокоясь, стала прислушиваться к разговорам. Низенький полныймужчина с окладистой бородой сказал:
— Поезд дальше не пойдет. Скорей всего, впереди разрушен путь.
— Как же так? Не пешком же дальше идти? — вполголоса проговорилаМарфа и, обращаясь к полному мужчине, крикнула: — Эй, гражданин! Ты этоправду говоришь насчет путей-то?
— Вы кого, мамаша? — спросили ее.
— А вон того, бородатого.
— Я не бородатый, а конопатый, — невесело пошутил тот и прибавилсерьезно: — Раз паровоз пыхтит, а поезд не идет, значит, что-то с путямислучилось, понимать надо.
Время тянулось томительно медленно. На бледно-зеленоватом неберазлилась утренняя заря. Подул ветерок. Зашелестела листва придорожногокустарника, защебетали в ельнике невидимые птахи.
И вдруг, заглушая эти мирные утренние звуки, послышалсяпрерывисто-монотонный гул. Он то нарастал, то затихал, как будто где-тодалеко по ухабистой дороге полз трактор. Но прошла минута, другая, рокотдвигателей усиливался, и скоро всем стало ясно, что приближаются самолеты.Все с напряжением смотрели на небо. И вот, сотрясая воздух раскатистымгудом моторов, над головами людей появились три самолета с резкоочерченными крестами на крыльях. Еще не отдавая себе отчет в том, чтосейчас может быть, Марфа с любопытством разглядывала немецкие машины: «Вонкакие они у них! Концы-то крыльев желтые...» А самолеты между тем, сделавкруг, заходили уже на боевой разворот. И в тот же миг тревожно загуделпаровоз, кто-то закричал:
— Спасайтесь!.. В лес!..
Марфа подскочила к Коленьке и спящего подхватила на руки. Только онахотела прыгнуть с сыном из вагона, как скрипнули колеса и состав тронулся.
— Рассыпайтесь по сторонам от вагонов! — раздавался мужской голос.
«А где же дочь?» — пронеслось в мыслях у Марфы, и она что есть мочизакричала:
— Люба, где ты?
Однако голос Марфы утонул в общем гомоне голосов, в стуке колес. Исловно желая заглушить его окончательно, где-то совсем близко прогрохоталвзрыв, за ним второй, третий... От грохота проснулся Коленька и, дрожащий,прижался к матери. Марфа крепко обвила его руками, припала к стенкевагона...
Тем временем Люба и Виктор с отчаянием смотрели, как удаляется поезд.Кинулись его догонять и услышали:
— Вы что, очумели?.. Ложитесь!
От страха и растерянности Люба словно оцепенела. Виктор потянул ее заруку и, распластавшись рядом с ней на землю, закричал:
— Смотри, поезд бомбят!
Издали хорошо было видно, как фашистские самолеты один за другимпикировали над эшелоном. Люба с ужасом принялась считать:
— Раз, два, три...
— Не поднимай голову, не поднимай! — кричал ей Виктор. Воздушнаяволна резким накатом обдала ее.
— Витя! — в отчаянии крикнула Люба. — Убьет наших! Что же делать?!
