Лязгнув буферами, заскрежетав железом, поезд резко затормозил. Отнеожиданности Марфу вместе с Коленькой кинуло вперед, по вагонампокатились тюки, узлы, послышались крики. Марфа подалась в сторону иочутилась лицом к лицу с худенькой старушкой; та, не сводя с нееиспуганных глаз, что-то бессмысленно бормотала. Марфа протянула ей руку,хотела помочь приподняться, но в это время раздался новый удар, вагонвздыбился, с треском повалился набок, и Марфу с Коленькой отбросиловначале назад, потом метнуло к оконцу, прибило в угол. Марфа увидела передсобой мутноватый просвет. Она потянулась к нему и боком, переползая черезтюки, протиснулась вместе с Коленькой через полуоткрытую дверь на волю.
Вдоль железнодорожной насыпи виднелись нагроможденные друг на другаискореженные вагоны, торчали шпалы, разорванные рельсы. Пахло гарью ижженой резиной. Схватив Коленьку за руку, Марфа поднялась и побежала былопрочь от этого ужаса, куда угодно, лишь бы подальше от невыносимых криков.Через минуту, однако, она остановилась. «А как же Любушка? Где она? ГдеВиктор?» Постояв немного и отдышавшись, она вернулась к своему разбитомувагону, кое-как разыскала среди чужих вещей свои узлы, оттащила их кпридорожному дубку и напряженным взглядом стала искать среди суетившихся,обезумевших людей Любу и Виктора. «Где же они? Куда делись?»
Но вот с той стороны, откуда пришел эшелон, показались первыебеженцы. Среди них Марфа заметила Виктора и Любу и громко окликнула их.
Люба кинулась к матери.
— Мамочка, Коленька, живы!..
— Мы-то живы, а там что творится, — ответила Марфа, утирая слезы, икивком указала на разбитый состав.
...К полудню беженцы, оказав помощь раненым, начали растекаться вразные стороны. Тронулась в путь и Марфа с детьми.
От деревни к деревне уходили они все дальше на восток. Каждый деньнад головами проносились фашистские самолеты с желтыми полукружьями наконцах крыльев. Иногда, чаще всего возвращаясь с бомбежки, вражескиесамолеты снижались и начинали обстреливать из пулеметов бредущих подорогам беженцев. С каждым днем все отчетливее слышалась и артиллерийскаяканонада.
Однажды на рассвете у опушки леса недалеко от места ночевкипросвистели и разорвались два снаряда. Все кинулись в чащу. И вдруг усамой кромки леса путь их был прегражден замаскированными окопами.
Навстречу Марфе вышел советский командир, посмотрел на нее, на ребяти спросил:
— Откуда идете?
— Из села Кирсаново мы, — ответила Марфа.
Она рассказала про бомбежку эшелона, как немецкие летчикиобстреливали их из пулеметов и спросила у командира, куда им идти.Командир указал дорогу и, заспешив, стал спускаться в землянку.
На следующий день они вышли на шоссейный тракт. По нему вереницейтянулись подводы, по обочинам шли группы пешеходов. И удивительно было,что люди двигались молча, словно потеряли дар речи, даже лица детейвыражали молчаливую сосредоточенность. Марфа упросила одного из возницпосадить на подводу Коленьку, рядом с сыном уложила уцелевшие узлы. Сразусделалось легче. Но движение вдруг прекратилось и стало известно, чтовпереди на магистраль вышли немецкие танки.
Свернув с шоссе к березовой роще, беженцы остановились на привал.Виктор разжег костер, вскипятил чайник. Марфа размочила в кипятке ещесохранившиеся засохшие куски хлеба и накормила Коленьку.
Виктор и Люба сидели друг против друга.
— Смотрю я на тебя и все думаю, — вполголоса произнес Виктор.
— Неужели сейчас обо мне можно думать? — притворно удивилась Люба.
— Ты красивая...
На щеках Любы заиграл румянец. Она опустила глаза и мягко сказала:
— Не говори, Витя, глупостей, не до этого.
Виктор сорвал поблизости от себя ромашку и принялся разглядывать еелепестки.
— А у меня, Люба, нет от тебя никаких секретов.
...Беженцы не видели ни ожесточенных боев, ни грохочущих танковыхколонн противника, но, обойденные ими с двух сторон, незаметно для себяочутились во вражеском тылу.
Исхудавшая от бессонных ночей Марфа со своими детьми и Виктором еще снеделю блуждали по лесам и, вконец обессилевшие, вернулись домой.
Глава третья
В селе много говорили о войне, но большинство жителей войны пока невидели; бои обошли деревню стороной. Однако скоро по проселочному трактупотянулись машины тыловых служб фашистского вермахта: крытые брезентомгрузовики и автобусы, сопровождаемые запыленными бронеавтомобилями игруппами мотоциклистов.
Однажды, свернув с тракта, в село прикатила черная легковаяавтомашина и грузовик с солдатами. Солдаты, держа винтовки наперевес,прошлись по улице, крича:
— Рус! Рус! Выходь-и! Рус!..
Из легковой машины вылез полный щеголеватый офицер и узкоплечийсолдат в очках и с фотоаппаратом. Когда невдалеке собралось десятка двадеревенских жителей, офицер обратился к ним с речью:
— Крестьяне, слушайте меня внимательно! — он говорил по-русски, но ссильным акцентом. — Теперь вы имеете свободу, крестьяне! Вы должныблагодарить нашего фюрера и германское командование. Советский колхозтеперь нет, земля теперь... как это? принадлежит вам. Вы поняли меня,крестьяне?
Пока он говорил, узкоплечий щелкал фотоаппаратом.
— Кто поньял? — спросил офицер.
