Была уже полночь, а Борис Простудин все ворочался с боку на бок впостели и никак не мог заснуть. «Фашисты грабят страну, превращают нас врабочий скот. И почему я должен на них работать? — с возмущением думалон. — Вот подберу себе надежных ребят и уйду в лес, буду воевать.Интересно, как посмотрит на это комсорг? Надо сейчас же выяснить...» Онсоскочил с кровати и начал быстро одеваться.
— Ты куда? — спросил со своего места дед.
— Спи, дедушка, спи. Я на минутку к Вале Скобцовой, — ответил Борис итут же скрылся за дверью.
Разбуженная резким стуком, Валя мигом подлетела к окну.
— И какому это бесу не спится ночами? — не поднимаясь с кровати,проворчала ее мать.
Стук повторился.
— Кто там? — спросила Валя.
— Это я, Борька.
— Безумный, и надо же так напугать! — раскрывая окно, сказала Валя. —Что случилось?
— А ты разве не знаешь? Приказано завтра убирать хлеб и сдавать егонемцам. Нам надо что-то делать.
— Ты просто сумасшедший. Об этом можно бы посоветоваться и завтра, необязательно ночью.
— Есть у меня одна думка. Я считаю, оставаться в деревне сейчасвообще нельзя... Хочу уйти в лес.
— Один?
— Почему один? Найдутся и другие.
— Без всякой подготовки разве можно? Горячишься ты, Боря. В лес уйтине трудно, но будет ли толк?
— А здесь сидеть какой толк? Чего ждать и сколько ждать? Я давно ужеготовлюсь, накапливаю оружие. Два раза ходил в Кукаринский лес, где шлибои. Удалось подобрать три винтовки, пистолет, несколько гранат, ящикпатронов. Это что-нибудь да значит?
— А ты не врешь? — обрадованно спросила Валя.
— Странно! Не буду же я тебе креститься.
— Молодец, Борька, это просто здорово! Завтра же я посоветуюсь сребятами.
— А с кем?
— С Виктором, с Любой...
— И с Нонной, тоже.
— Нет, Боря, с ней советоваться не буду. Не попутчица она нам. С нейнадо быть осторожнее... Поговорю еще с Сидором Петровичем.
— Хорошо, — сказал Борис и, помедлив, добавил: — Значит,договорились?
— Договорились.
Валя в темноте подала ему руку, а он, чувствуя, как острозаколотилось сердце, долго не выпускал ее из своей руки. Затем, пересиливсебя, горячо прошептал:
— До встречи, Валя. — И, выпрыгнув через окно на улицу, скрылся вночной мгле.
* * *
После того как Сидора Еремина объявили заложником, его не покидалоощущение, что вот-вот должна случиться какая-то непоправимая беда.
Вечером того же дня, когда приезжал Чапинский, Сидора на улицевстретил Яков Буробин и усмехнулся ему прямо в лицо.
— Ну, вот и кончилось твое правление, Сидор Петрович. Теперь будешьплясать под мою дудку.
— Я век ни под чьи дудки не плясал и плясать не собираюсь, — сказалСидор.
— Ишь, какой гордый! — нараспев произнес староста и уже совсем наглозаявил: — Теперь вся власть моя. Что захочу, то и будешь делать.
— Поживем — увидим, — сказал Сидор. — Я ведь не из тех, кого легкозапрягают в любые сани.
— А я не из тех, кто отступает от своего, — сказал староста. — Еслинужно, запрягу любого, и будет по-моему, сила-то на моей стороне. Но могуи по-хорошему.
— Это как же? — спросил Сидор.
— А вот как. Будешь помогать мне наводить порядок в деревне, смотретьза общественным хозяйством — возьму тогда на поруки.
— Не продаюсь, Яков Ефимович. Не на того нарвался.
— Спасибо за откровенность, но только не забудь — кто ты есть... Тыесть заложник, — многозначительно произнес староста.
«Плохое это слово — «заложник», — размышлял по дороге к дому Сидор. —Видно, человеку с таким клеймом немцы в любую минуту могут пустить пулю влоб или накинуть петлю на шею». Сидору вспомнился день третьего июля,когда в правлении колхоза он с другими активистами слушал по радиообращение товарища Сталина к советскому народу, призыв мобилизовать всесилы для отпора врагу как на фронте, так и на временно оккупированнойфашистами советской земле.
«Да, надо действовать, — думал Сидор. — Но как? С чего начать?»
И вспомнилось, как однажды, еще в первые дни войны, пришла к немуВаля Скобцева. «Я к вам, как к парторгу, — сказала она. — Мы, комсомольцы,хотим знать, что нам делать. Нельзя же сидеть сложа руки и ждать приходаоккупантов!» Тогда Сидору слова девушки-комсорга показались наивными. Онответил ей, что немцы сюда, на Смоленщину, не дойдут, что вообще скоро ихвышвырнут вон. Сидор крепко переживал необдуманный разговор со Скобцевой.
Не изгладился из его памяти и случай с Борисом Простудиным. Рослый,не по годам возмужавший, Борис рвался на фронт. Ему было неполныхшестнадцать лет, и в военкомате ему, конечно, отказали. Борис обратился запомощью к Сидору. Но и ходатайство Сидора не помогло. Борис обиделся. АСидор успокоил его: «Ничего, Боря, твое от тебя еще не уйдет. Вотвидишь, — указал он на свою левую руку, — это в детстве на пилорамеотхватило мне два пальца. Я тоже хотел бы пойти на фронт, но, видишь, тожене берут».
