— Мне же больно! — вскрикнула она и, отдернув руку, принялась трепатьего за ухо. — Вот так, не шали, это тебе вредно, ты же замучился. На тебечерти, что ли, дрова возили?
— Возили, — улыбнулся Виктор. — Понимаешь, был в районе, ходил насвязь с нужными людьми. Так что и досталось. Я о тебе так соскучился...Если бы ты только знала...
Лицо девушки стало строгим. Она молча отошла к окну, отодвинула крайзанавески. В синей вечерней полумгле проглядывался пучок соломы,свесившийся с крыши, косой намет сугроба. По небу ползли рыхлые редкиеоблака, через которые просвечивали звезды. Люба задумчиво смотрела на нихи в то же время чувствовала на себе ласковый взгляд Виктора...
С некоторого времени Марфа стала замечать в поведении дочерикое-какие перемены. То с утра, то к вечеру, ничего не сказав, выйдет онаиз дому и целыми часами пропадает неизвестно где; то, сложа руки на груди,сидит в избе и будто прислушивается к чему-то или чего-то ждет. Раз онаушла куда-то утром и вернулась лишь к полуночи. На вопрос матери, гдебыла, ответила дерзко:
— Я же не грудной ребенок, чтобы обо мне беспокоиться. Не мешок сзолотом, не пропаду.
«И что с ней только стало? — с беспокойством думала Марфа. — Раньшебыла такой тихой да послушной, и на вот тебе — совсем отбилась от рук...Еще не наделала бы каких глупостей!»
Однажды в сумерках, подхватив ведро, Марфа направилась в погреб закартофелем. Проходя мимо сарая, она услышала какой-то шорох, доносившийсяиз-за стены. Тихонько приблизившись к воротам, она замерла. Прошла минута,вторая. Шорох не повторялся. И вдруг раздался сдержанный юношеский басок.
— Так будет хорошо.
— Нет, надо припрятать поглубже, — ответил такой знакомый девическийголос.
«Батюшки, да это же Люба с Витей! — узнала Марфа. — И что они делаютздесь?»
Она решительно рванула створку ворот и вошла в сарай. Первое, чтобросилось ей в глаза, — это испуганный взгляд дочери. Люба стояла,прислонясь к стене, и держала в руках винтовку. В двух шагах от нее Викторлопатой разгребал землю. Завидев Марфу, он выпрямился во весь рост исмущенно уставился на нее.
— Это что же здесь такое творится? — сказала Марфа.
— Пожалуйста, тише, Марфа Петровна, — попросил Виктор.
— Ты, мама, только не волнуйся, страшного ничего нет, — сказала Люба.
— А я и не волнуюсь, — ответила мать и, оглядевшись, добавила супреком: — Разве можно здесь прятать? Ты посоветовалась бы со мной. Все жепостарше вас обоих, понимаю кое-что.
— А почему здесь нельзя? — спросил юноша с явным облегчением.
— А потому что, если ты пойдешь в мой сарай днем или вечером, этосразу вызовет подозрение у людей, — сказала Марфа. — Другое дело, если тыпридешь ко мне в дом...
— Не в доме же нам прятать оружие! — критически заметила Люба.
— В доме не надо, а во дворе — в самый раз.
— Ой, мамочка, умница ты моя! — обрадованно воскликнула Люба и,подбежав к ней, порывисто обняла ее.
«Вот оно что происходит с дочерью-то!» — подумала Марфа.
Потом, соблюдая все предосторожности, она вместе с Любой и Викторомпереправила добытые ребятами несколько винтовок к себе во двор.
Так, неожиданно для себя, и стала Марфа участницей подготовкисоздания партизанского отряда.
На потемневших от времени стенах колыхались тени. Они то густели, тосветлели, то, словно какие-то фантастические птицы, перепархивали с местана место. На щелистом темно-коричневом потолке над стеклом настольнойлампы желтело круглое пятно. В железной печке, раскаленной до вишневогосвечения, потрескивали смолистые еловые дрова. За плотно заштореннымиокнами бесновалась пурга. Ветер бил снежной крупой в стекла, силилсясорвать соломенную крышу, скованную поверху ледяной коркой.
Кузьма Васильев сидел в углу и взволнованно говорил:
— Страна в смертельной опасности. Враг силен и коварен — чтозакрывать глаза на правду! Красная Армия мужает, но ей нужна помощь всегонарода, всех наших людей по ту и по другую линию фронта. Бездействовать —это позор, это предательство.
— Как военнослужащие, мы принимали присягу и просто не имеем правасидеть сложа руки, — в тон ему произнес Горбунов.
— А я как раз к этому вас и призываю. Я и сам за то, чтобыдействовать активнее. Вот и хлопцы наши такого же мнения, — указал СидорЕремин на Виктора. — Поэтому и надо все хорошенько обдумать, чтобы недопустить провала с первых же шагов.
— И тянуть тоже нельзя, — сказал Васильев. — Каждый день дорог, дажесамая скромная помощь с нашей стороны фронту важна для победы.
— Надо скорее готовить ваших людей, бойцов, — сказал Сидор.
— Они готовы, но у нас нет оружия, — заметил Горбунов.
— Кое-что у нас есть, — сказал Виктор и вопросительно глянул наСидора Ивановича.
— Совершенно правильно, — подтвердил Еремин и добавил: — Для началакое-что есть, а там придется добывать оружие в бою.
— Раз надо, будем добывать, — сказал Васильев. — Главное, положитьначало...
Еремин свернул самокрутку и негромко сказал:
— Нам будет оказана помощь... А сейчас, товарищ Васильев, слово завами. Вы человек военный, у вас есть опыт боев с противником... Партийноеруководство предлагает вам встать во главе отряда. Что вы скажете на это?
