Придя домой, Сидор скрутил «козью ножку» и сел к, открытому окну. Наулице было уже темно. Задумчиво покуривая, он услышал неподалеку чьи-тошаги и насторожился. Было ясно, что кто-то подкрадывается к его дому. Нокто бы это мог быть? Он напряженно вгляделся в вечернюю темь и заметилчеловека, остановившегося почти напротив окна. Облокотившись наподоконник, Сидор негромко окликнул:
— Кто здесь?
— Сидор Петрович, это я, Виктор.
— Ты ко мне? Пройди к саду и обожди минутку.
Оказавшись рядом с Хромовым, Сидор озабоченно спросил:
— Что у вас стряслось?
— Ну как что, Сидор Петрович! Неужто мы и в самом деле собственныйхлеб будем сдавать своим врагам?
— А что же поделаешь? — уклончиво-испытующе сказал Сидор. — Времятакое, никуда не денешься.
— Хлеб не должен попасть в руки врага, — упрямо сказал юноша.
— А ты отдаешь себе отчет, какие могут быть последствия? Насколькоэто опасно?..
— А на фронте, наверно, еще опаснее, и все-таки...
— Это верно, — согласился Сидор и, немного подумав, добавил: — Ивсе-таки надо отчетливо понимать, что немцы тогда не пощадят многих.
— Знаю, Сидор Петрович, вы меня не испытывайте. Сами их ненавидите,это же факт. Поэтому я и пришел к вам.
— Послушай, Витя, — понизив голос, сказал Сидор. — Вот ты вернозаметил, что я ненавижу их, оккупантов, и тех, кто продается врагу. Новедь одной ненависти мало. Уж если бороться, если биться с нимипо-настоящему, то надо действовать с умом. Надо знать, на кого мы можемопереться, кто не струсит. Надо знать и тех, кто готов покориться или ужепокорился фашистам, чтобы не налететь на предательство. Понимаешь? И надоумело направить ненависть большинства, умело сорвать уборку хлеба.Понимаешь ты теперь, как все это сложно?
— У нас есть верные люди, Сидор Петрович, — сказал Виктор.
Сидор смял недокуренную «козью ножку» и начал крутить новую. Потом онподал кисет Виктору. Тот неуклюже свернул себе цигарку и тоже закурил.Какое-то время они стояли молча, обдавая друг друга крепким дымомсамосада.
— Ну, хорошо, Витя, — первым нарушил молчание Сидор. — Я все продумаюи потом сообщу тебе. Но только помни, осторожность — прежде всего. Это,пожалуй, сейчас, на первом этапе, одно из главных условий.
* * *
Виктор и Люба медленно шли по некошеной траве. Вечер былбезветренный. Где-то за деревней лаял пес, да протяжно на чьем-то дворемычал теленок.
— Я готов был прямо на поле задушить этого фашистского холуя, ЯковаБуробина, — сказал Виктор. — Он понукал меня, как будто я ему какой-нибудьбатрак.
— Я же говорила, фашисты превратят нас в рабов, — сказала Люба.
— Не превратят. Еще посмотрим, чья возьмет.
— А что с ними сделаешь, Витя?
— Мы пока не в силах открыто отказаться от работы, но ведь можетслучиться гроза или ураган...
Люба не ответила сразу. Прищурив свои карие глаза, она задумалась.
— Ты догадываешься, о чем я говорю, Люба?
— Да, Витя. Об этом стоит поразмыслить.
— Мы уже все продумали.
— Кто это — мы?
— Как кто? Ребята — Борис, Валя...
...Ночь была теплая. Над горизонтом кое-где вспыхивали зарницы.Порывистый ветер тревожно шелестел травами, доносил тонкий медовый запахсвежего сена.
Пожелав удачи Борису с Валей и условившись о последующей встрече,Люба и Витя свернули с дороги и очутились среди высокой густой пшеницы.Полновесные колосья шуршали, цеплялись своими колючими усами за одежду.
Искрящаяся полная луна, казалось, опрометью неслась по небу, то ныряяв мутные волнистые облака, то выкатываясь на темно-синие его просветы. Икогда над полем разливался голубоватый лунный свет, друзья останавливалисьи укрывались в хлебах.
Около полуночи, миновав поле, Виктор и Люба вышли на проселок, вдолькоторого стояло несколько копен сухого сена. Переведя дух, ониосмотрелись.
— Вот здесь, с подветренной стороны, самое подходящее место, — сказалВиктор.
— Да, только давай быстрее, — прошептала Люба.
Схватив по охапке колючего сена, они начали разбрасывать его покромке поля.
Когда же копна за копной исчезли с придорожного участка, по краюпшеничного поля в разные стороны протянулись две неровные темные полосы.
— Ну как, Люба, готово? — спросил Виктор, стараясь скрыть волнение.
— Только поскорее, — ответила она. — А потом сразу к оврагу и домой.
— Не беспокойся, — приободрил ее Виктор и, присев на корточки,чиркнул спичку.
Зажгла спичку и Люба, приблизила желтый огонек к клочку сена. ЗатемЛюба подалась в левую сторону, а Виктор — вправо. Они еще несколько разподносили горящие спички к темным полоскам сухого сена, а когда над полем,вдруг затрещав, взметнулся огромный жаркий язык огня и поле, озарившисьбагряным светом, загудело, кинулись бежать.
Они бежали, а позади, казалось, все выше и выше взвивалась огромнаяжар-птица с широко распластанными ярко-оранжевыми крыльями. С каждойминутой она все более разрасталась и озаряла полутемное небо. А посторонам, словно не желая отстать от нее, поднимались все новые и новыегорящие стаи. Ветер рвал их перья, разбрасывал по необъятному полю,превращая его в сплошную огненную массу.
