— Слышала, Марфа, про дочку-то свою?.. — с ходу затараторила Наталья.
Марфа сухо перебила ее:
— О ней и знать ничего не хочу. Нет у меня дочери — вот и все.
— Да полно тебе душой-то кривить! — продолжала ухмыляться Наталья. —Кому это ты говоришь-то! Думаешь, я так и не вижу, как ты о нейтерзаешься? Дочь всегда остается дочерью, хоть ты проклинай ее, хотьотрекайся от нее.
— Ну и что тебе нужно от меня? — резко спросила Марфа.
— Надежные люди передавали, головой ручаюсь — не соврут... Любка-тотвоя родила фрица.
— Типун тебе на язык!
— Вот те крест господний! — побожилась Наталья.
Перед глазами Марфы поплыли разноцветные круги, стены землянки,казалось, вот-вот обрушатся на нее всей своей тяжестью.
— Издеваешься надо мной, душу мою терзаешь?! — крикнула она. — Дапропади ты пропадом с этой новостью! Мне и без того тошно.
— А что я тебе, тетка родная, что ли? Что ты на меня так окрысилась?Я ничего не выдумываю. Говорю тебе то, что говорят другие. Видно, правдаглаза колет. Конечно, шила в мешке не утаишь, — огрызнулась Наталья и,заскрипев неплотно прилаженными ступенями, вышла из землянки.
Марфа уткнулась в конец темного платка, плечи ее задрожали отбеззвучного плача.
Коленька тотчас обвил ее своими худенькими ручонками:
— Не плачь, мама, не надо.
— Милый мой сынок, солнышко мое! — шепотом говорила Марфа, изо всехсил стараясь взять себя в руки. — Ну, хорошо, я не буду, я перестануплакать.
И Марфа вытерла глаза. Но можно ли было вытравить из материнскогосердца горе, которое, притаившись в нем, день и ночь жалило ее?
«Неужто это правда, что дочь родила?.. Радоваться бы этому: родилсячеловек — счастье! А тут такой позор... Как же это так? Она и сама-то ещепочти ребенок. Может, все это сплетня, насмешка надо мной? Может быть, ещене поздно вырвать ее из вражьих лап? Но как? Кто в этом поможет?»
В часы таких раздумий у Марфы мелькала скрытая, неясная ей самой доконца надежда. Она то пестовала ее в себе, то с новой силой обрушивала надочь свой гнев, то мысленно обращалась за помощью к Кузьме Ивановичу иВиктору.
Время шло, но душевные муки Марфы не стихали. Фашисты ни на один деньне оставляли крестьян в покое. Марфа вместе с односельчанами с утра довечера рубила лес, пилила дрова, ходила на расчистку дороги от снежныхзаносов.
Как-то она вернулась с работы раньше обычного. В землянке былохолодно, темно, тихо. «А где же Коленька?» — с беспокойством подумалаМарфа. Она зажгла коптилку. Тусклый свет заколыхался, осветив убогое еежилище, и Марфа увидела, что, приткнувшись в углу, сидя спал ее сын. Онвесь съежился, сжался в комочек. На бледном лице его выделялись темныеполукружия под закрытыми глазами. Из груди Марфы вырвался тяжелый вздох.«Бедненький, как сиротка без присмотра. Учиться бы надо, уже восемь лет, аему не только школы — хлеба недостает», — с щемящей болью в сердце сказалаона вслух и тут же стала разжигать печь. Сухой хворост быстро вспыхнул,затрещал, в открытую железную дверцу ударил огонь, озарив красноватымсветом мрачные стены землянки. Коля, вздрогнув, открыл глаза и радостновскрикнул:
— Мамочка, пришла! Я хочу есть, мама.
Марфа заглянула в закопченную алюминиевую кастрюльку и поняла, чтосын не нашел оставленные ему на обед несколько неочищенных картофелин. Онаподала их Коленьке. Он проворно начал чистить их. Его глазки былинапряжены, худенькие ручонки тряслись. Марфа смотрела на него печальнымвзглядом и, поглощенная своими мыслями, не обратила внимания на громкиеголоса, доносившиеся с улицы.
— Мама, к нам кто-то идет. Послушай, немцы! — испуганно воскликнулКоля.
Марфа, мгновенно преобразившись, напрягла слух. Наверху, где-то возлеее сарая, раздавалась речь со знакомой нерусской интонацией. «Что ещетакое? Неужто за мной пришли?» И словно в ответ на ее мысленный вопроспослышался голос Натальи:
— Сюда, сюда проходите, они здесь. Марфа! — громко позвала соседка. —Принимай гостя.
— Спасибо. До свидания, — ответил мужской голос. — Теперь я сам...
Марфа приоткрыла дверь землянки, и ее глаза в упор встретились сглазами Франца Штимма.
— Здравствуйте, Марфа Петровна, так трудно было найти вас, — сказалон с вежливой улыбкой.
Марфа насупила брови и, не ответив, отступила на шаг в свое убежище.
— Позвольте мне посмотреть, как вы живете здесь, — не обращаявнимания на неприветливость хозяйки, произнес Штимм, спустился по неровнымскрипучим ступенькам и аккуратно притворил за собой узкую дверь.
Марфа стояла у противоположной стенки, скрестив на груди руки, и стем же насупленным видом молча смотрела на непрошеного гостя. Из угла нанего испуганно глядел Коленька. Штимм остановился посреди землянки. Головаего почти касалась темных, закопченных досок перекрытия. Он щурился,осваиваясь с полумраком землянки.
Марфу трясло, как в лихорадке. «Вот он, мой злодей, — сверлило в еемозгу. — Он отравил мою жизнь, лишил меня родной дочери. Броситься нанего, выдрать ему глаза, перегрызть зубами горло, и тогда будем квиты...»
Штимм заговорил тихо, как будто сочувственно:
