Единственным публичным мероприятием этой группы стал состоявшийся 1 марта 1918 г. в Малом зале Консерватории вечер молодых поэтов-«нефутуристов», на котором помимо Моносзона выступили С. Заров, В. Королевич, К. Липскеров, Л. Никулин, Н. Поплавская, С. Рубанович, Н. Серпинская, Л. Столица, С. Тиванов, В. Шершеневич, актриса Е. Бучинская и др. артисты. «Не без помпы» явились на вечер В. Маяковский, Д. Бурлюк и В. Каменский. Моносзон впечатления не произвел:
Поэтесса Н. Серпинская и поэт Л. Моносзон своими футуристическими стихами лишь развеселили публику[11].
Господи, прости их. Они, действительно, очень молодые, даже совсем зеленые. И потом, – они не поэты, а комильфотные моложавые люди с математическими проборами.
Разве можно назвать поэзией то, что читали Моносзон, Королевич, Кусиков, Серпинская, Заров? Они сами сознаются, что душа у них – «тряпочка», что без одеколона и пудры им не прожить; они не выносят войны и «таких» ужасов, но вместе с тем они не прочь иногда погаерствовать (конечно в шутку) a la апаш. Где же им быть поэтами![12]
В апреле 1918 г. тиражом в 70 экз. выходит в свет не предназначенный для продажи сборник Моносзона «Последняя нежность» – третий и последний. В статье «Поэзия 1918 года» его приветствует В. Шершеневич:
От маленькой и изящной книжки в парчовом переплете Льва Моносзона «Последняя нежность» веет подлинным аристократизмом, очень хорошо гармонирующим с короткой надписью «издание в продажу не поступает». В коротких, нерифмованных строках молодого поэта есть редкая в наши дни сдержанность и, хотя зачастую эти строки не проникают в сознание широкого читателя, мы думаем, что эта беда поправится и что замкнутый темперамент прорвется наружу. <…>
Сравнивая стихи «Последней нежности» с прежними стихами Л. Моносзона, мы видим большое движение вперед, неустанную работу, и помимо того, что справедливость требует отметить, что автору этой статьи известны позднейшие еще более сильные стихи Моносзона – я должен определенно сказать, что талант Моносзона не подлежит сомнению так же, как и его оригинальность. Единственным неприятным диссонансом в книжке звучит послесловие, где поэт называет свою книгу «интимной церковкой души». После сдержанных стихов, после благородства строк эта «церковка» звучит ненужной рыночностью[13].
Летом 1918 бежал из Москвы в Харьков сооснователь «Зеленого яблока» В. Королевич. Что же до Моносзона, то он исчез из виду вплоть до весны 1919 г., когда Шершеневич провозгласил в статье «Искусство и государство», напечатанной в журнале «Жизнь и творчество русской молодежи»:
Около нас Лев Моносзон и Сергей Третьяков. Под наши знамена – анархического имажинизма – мы зовем всю молодежь, сильную и бодрую. К нам, к нам, к нам[14].
В следующем номере того же журнала, где доминировали имажинисты, имя Моносзона появилось в новом списке постоянных сотрудников. Появилось оно и на афише, анонсировавшей вечер «Банда имажинистов» на эстраде союза поэтов 2 августа 1919 г., но – в числе обозначенных как «отсутствующие» (Моносзон, С. Третьяков, Н. Эрдман и И. Старцев).
Не исключено, что Моносзон к тому времени в Москве действительно уже «отсутствовал» и был заочно причислен к сторонникам имажинизма Шершеневичем и другими[15]. Как бы то ни было, не позднее августа 1919 г. Моносзон эмигрировал; исчез он так тихо и так решительно сменил амплуа, что некоторые ошибочно считали его умершим[16].
