Вошедшее в «Последнюю нежность» обнимает небольшой период моего творчества (осень 1917), по форме и по духу еще относящийся к «Сердцу пудренному», от которого я в значительной мере отдалился в моем нынешнем творчестве. Это, а также нежелание открыть перед галдящей толпой интимную церковку моей души – побуждает меня не выпустить настоящее издание в публичную продажу. Друзья же мои будут иметь возможность следить за постепенным ростом моего творчества.
Описывая литературное кафе «Музыкальная табакерка», открывшееся в Москве весной 1918 г., В. Шершеневич посвятил в мемуарах несколько строк и загадочному поэту Льву Моносзону:
«Тут возник Лев Моносзон, который начал свою поэтическую жизнь с того, что нечаянно застрелил милиционера-студента и с испуга начал писать стихи. Когда испуг прошел, Моносзон бросил стихи и уехал за границу»[1].
С поэтом Л. Моносзоном предлагалось идентифицировать деятеля советского кино Л. И. Моносзона (1886–1938), что справедливо вызывало сомнения. Накопившаяся за последние годы «критическая масса» материалов[2], однако, позволяет с некоторой уверенностью отождествить его с известным в веймарской Германии певцом Лео Моноссоном (1897–1967), именовавшимся в эмигрантской печати также «Лео Моносзоном», «известным русским певцом Лео Моноссоном» и т. д.
Лев Исаакович Моносзон родился в Москве 7 декабря 1897 г. в семье богатого ювелира Исаака Львовича Моносзона[3], в Москве же закончил гимназию. Был первым мужем второй жены В. Шершеневича, актрисы Ю. С. Дижур (1901–1926)[4].
Мы не знаем, когда произошло – и произошло ли – описанное Шершеневичем случайное убийство «милиционера-студента»; подобное событие могло случиться после Февральской революции и ликвидации департамента полиции в марте 1917 г. В августе 1917 г. вышел первый сборник Моносзона «Сердце пудренное: Лирика»[5] – собрание верлибров, первый раздел которого, состоящий из любовно-эротических септим, явственно отдавал «японизмом». Следов каких-либо трагедий, за исключением любовных, в сборнике не замечалось – однако в нескольких стихотворениях, жутковато предвосхищавших обстоятельства гибели Ю. Дижур, говорилось о самоубийстве героини. В программном стихотворении «Nature pas encore morte» Моносзон отрекался как от «пьяной истерики Бальмонта и мистических ураганов Мережковского», так и от «ряженых ломак»-футуристов, подобных «Бурлюкам», провозглашая взамен «холодный и очень искренний эгоизм» «циничной утонченности и безволия» денди большого города.
В харьковской «Камене» и это стихотворение, и книгу в целом буквально отхлестал поэт и критик П. Б. Краснов (1895–1962):
Лев Моносзон. Сердце Пудренное. Лирика. Москва. 1917. У этого расстегнутого нерифмованного «лирикана» обилие нежности, но нежности городской души, выкрашенной «в цвета циничной утонченности и безволия». От такой нежности отдает эфиром, песенными гримасами Вертинского, узколобием, болезнью… Освальда. Из Сердца Пудренного льется через край гнилая мутная кровь «шикарного. проститута… с истинно-Уайльдовским гурманством костюма, истинно-Толстовским гурманством позы., окруженного влюбленными мальчиками, бледнеющими от каждого жеста их прелестного чудовища.»
