Студеника, северянка с томными очами, пышной грудью и походкой лебедушки, уже год как пребывала в замужестве со старым купцом Буслаем. Муж прекрасно знал, какое сокровище ему досталось, и в город отпускал юную жену лишь по большим храмовым праздникам и иногда на торг. Там-то в начале весны ее и заприметил Вышата — и вмиг понял, что до встречи с нею жизнь была напрасной и унылой, но как только краса одарит его поцелуем и ласками сладкими, тогда-то и полетит жизнь стрелою к самым вратам светлобожьего чертога.
Книги, корчма, охота и прочие любимые забавы были нещадно брошены. Оставалось только увидеться с зазнобой, вручить ей подарки и признаться в чувствах, и вот тогда… Только не задалось со свиданием у Вышаты: никак было не пробиться сквозь строй бдительных охранников, служанок, мамок-нянек и прочих надоед, что окружали Студенику с рассвета и до заката.
Однажды ему удалось, воспользовавшись замешательством старшего охранника во время городских беспорядков, прикоснуться к ее ручке и передать берестяную записочку, свернутую и запечатанную личным перстнем. После пылкого признания стояла там просьба об ответе через самую доверенную служанку Цветаву и Гаркуна.
Ответ пришел на следующий же день и стал ушатом ледяной воды на разгоряченную головушку. Нет у нее, писала любимая, воли перечить богам и мужу, а значит, лучше бы бояричу позабыть о ней и устремить взоры свои на более доступный предмет обожания.
Но когда ж холодность зазнобы останавливала парней с таким ослиным норовом и привычкой класть мир к своим ногам? Да никогда. Тем более, он накрепко заучил простую пословицу «У бабы с утра фырк грубый, а к вечеру ей нужен любый».
Поэтому Вышата, ничуть не сомневаясь в своей правоте и махнув рукой на сопротивление, просто-напросто подкупил Цветаву, разузнал у нее все привычки и характер госпожи и каждую седмицу отправлял Студенике какую-нибудь диковинку подороже, послаще и покрасивее.
В первый раз, доложила Цветава, госпожа дар выкинула с презрением. Во второй посмотрела и нехотя отдала. В третий… Словом, Вышата оказался прав — женское сердце не было камнем, а старый муж, вдобавок часто уезжавший по делам, Студенике был не мил вовсе.
Сегодня была решающая ночь. Студеника согласилась не ложиться и ждать первого свидания — муж вчера уехал далеко и надолго, поручив ее заботам охраны и служанок, как и всегда. Охрану купчиха напоила допьяна крепким дорогим вином, служанки все были отправлены на вечерку-капусточку, где и занимались изготовлением квашеной капусты на зиму, а Цветава должна была отпереть нужные двери и впустить Вышату в чертоги блаженства.
— Иди-ка вон к той березе на угол и привяжи кобылу покрепче, да присматривай, чистокровка же, не кляча какая, — досадливо отмахнулся Вышата в ответ на новую попытку бедного дядьки Гаркуна воззвать к его совести. — Я пошел.
— Мужнюю жену срамить, самому срамиться, охти мне, охти, позор на мою голову к старости… Плохо учил я вас, свет мой боярич, плохо, бить меня батогами надыть, — кряхтел Гаркун вслед. На глазах старика были слезы. Да что поделаешь? «Боярская воля — холопья неволя», а избавляет от неволи той одна только матушка-смерть.
Улица была узкой — дома высились, налегая друг на друга плечами-заборами, зато домище Буслая возгордился и растолкал соседей, так что окружало его изрядное свободное пространство. Шептались люди, немало заплатил купец наместнику-воеводе за такой большой участок землицы и за разрешение строиться вольготно, на свой вкус. Огородили домище так, чтобы ни мышь не проскочила, ни ласточка не пролетела тайком.
Через парадные ворота Вышата, конечно же, не пошел, а свернул к неприметной дверке для слуг. Цветава уже ждала с фонарем, лицо ее под платком было озабоченным и усталым.
— Боярич, не вели казнить, вели слово молвить…
— Ну? — Вышата оглянулся, положив руку на поясные ножны, где покоился любимый длинный кинжал. — Быстрее говори, и не стой на дороге.
— Так в том-то и дело, боярич, — плаксиво забубнила служанка, — нельзя вам войти нынче, захворала госпожа, женское недомогание раньше сроку началось…
— Да ты ж… — Вышата захлебнулся словами и едва удержался, чтобы не грохнуть кулаком прямо по приоткрытой дверце во всю мочь.
Дивная ночь на глазах превращалась в ночь пытки, и помочь этому не мог уже никто.
— Значит, так, — хмуро выдавил он наконец. — Когда госпожа поправится, скажи ей — буду ждать только до середины вересня. А потом пойду, вызову мужа ее на бой при всем честном народе, зарублю и женюсь.
Цветава ахнула и попятилась от спятившего юнца. Потом, поняв, что лучше не спорить, закивала, что-то замычала и ловко захлопнула дверцу.
Вышата остался в темноте, пошел было к березе, но, сделав три шага, отчаянно выругался и снова повернулся к забору.
Лазать он любил и умел с раннего детства, а веревка лежала в седельной сумке вместе с крюком. Так отчего бы самому не сказать любимой женщине главное, а то служанка-дура еще перепутает и соврет?
