— Ступай, Малуша, — ласково сказал Златан. Служанка поклонилась и так же тихо вышла. — Вот уж кого не отпущу ни за какие коврижки. Не стряпуха, чистое золото, из ее рук и лапоть съешь, не подавишься. Ну что смотришь, налетай. И мне ломоть хороший отрежь да налей мятненькой. Перцовку нельзя, целитель неделю как запретил, подлец, говорит, раз в боку колет, надо поститься. Подери этих целителей Темновид, тьху!
И со смачным плевком, полетевшим, к счастью, не на драгоценный черновик доклада, Златан откинулся на спинку кресла и вздохнул.
Отдав должное всему принесенному, мужчины распустили кушаки и принялись вспоминать все важные события, миновавшие со дня их последней встречи. Особенно интересной оказалась встреча наместника-воеводы с дальней родственницей Бранибора Стоезерского, вышедшей замуж в Гон, но не забывавшей писать сестре и зятю по ту сторону границы. Те ей отвечали и между делом рассказывали, что же при княжеском дворе творится, чем тамошние люди дышат.
— Я тебе вот что скажу, родич, — заключил недолгий рассказ Златан. — Князь Бранибор хорошо помнит ту схватку, что была меж его покойным папашей Гудоном и дедом нашего Беломира, Стоумом. И так же крепенько помнит, что Стоум после победы отнял ту златоносную и среброносную полосу земли, что на юге лежит. Точит его злоба лютая, и ее он своим сынам передал до капельки. Не миновать нам драки великой, зуб дам, не миновать.
И, потемнев ликом, наместник-воевода прижал запотевшую чашу с остатками льда ко лбу.
Мормагон поморщился и допил свою рюмку. Огненный шар прокатился по желудку и заставил закусить следующим ломтем мяса.
Рудники. Один золотой и два серебряных. В них и был корень неизживаемой вражды между князьями. До эпохи завоевания той земли в Сольском княжестве не чеканили своей монеты, завозили чужую. Когда земля перешла к Стоуму, первое, что он распорядился сделать — нарисовать и отлить пробные монеты с его профилем спереди и гербом, пчелой меж двух колосьев пшеницы, сзади. Нечего и говорить, как сильно изменились благодаря этому правила торговли внутри княжества и за его пределами, как возросло уважение к Стоуму — но и страх также. А страх имеет свойство размножаться и пускать корни там, где при другом положении цвели бы любовь и покой.
Брак Беломира с дочерью враждебного князя был заключен едва ли не чудом: когда портрет только что вступившего на престол молодого слепца рассылали всем подходящим невестам, двор Бранибора сначала решили исключить. Но вмешался главный казначей, тоже молодой, но очень способный Велислав, и настоял на отправке копии Бранибору.
А потом прилетела удивительная и радостная весть о том, что Бранибор готов отдать свою младшую дочь за Беломира. И подписать Рудничный ряд — двусторонний договор о передаче права на аренду спорной земли сроком на пятьдесят лет. Но была в том ряду оговорка: в случае развода или жестокой обиды княгини, а также в случае отсутствия наследника мужского пола спор возобновляется, и Бранибор оставляет за собой право требовать землю назад. Все понимали, что это означает — новую войну. Войну, к которой никто в Сольском княжестве не был готов…
— Пока Пребрана жива, нападать на нас он не станет. — Несмотря на уверенность в собственных словах, язык на последнем слове запнулся. — Она — заложница мира между нашими княжествами.
— А долго ли проживет княгиня? До меня слухи доносятся разные, — Златан перекатил чашу к могучей потной шее. — Бают люди, совсем выжила из ума, руки на себя хочет наложить… Уф-ф, хорошо.
— Сделаем так, чтобы жила и цвела, — твердо ответил Мормагон и поставил рюмку на поднос. Затем подошел к окну и встал рядом с родичем, разглядывая заплутавшую бабочку-синекрылку, парившую совсем близко.
Сомнение вернулось к нему — сделать должна эта девка-баженянка, Весняна Осьминишна. Но хоть и умна она, и упряма, что твоя дикая кошка, немочь Пребраны не поддалась ни одному, даже сильному и благословенному свыше целителю. Кто ж, кроме Зареслава, верит в возможность излечения? Никто.
И даже сам светлый князь не верит, хотя и согласился с Зареславом, и послал Мормагона в Мшанку.
Вестник вдруг понял, что и в нем самом никакой веры нет. Мальчик он, что ли, надеяться на чудеса в решете, на богов, которых ни он, ни другие никогда не видели и не слышали? Считать, будто неграмотная девка, навоз разгребавшая, преуспеет там, где отступили сильнейшие?
Он оперся рукой о стену и стал следить за тем, как летит синекрылка. Но полет был недолог — слетевший с ближайшего зернового амбара воробей склевал насекомое на лету.
Вот и весь сказ. Вот и все чудо. Смерть всегда берет свое.
