— Здрав буди, добрый Мурислав Вырчаевич, — начала она, и кот-воркот немедленно сосредоточился на ней. — Мы к тебе по важному делу. Пропусти нас, пожалуйста, в неявь, к Яснодубу сияющему. Не погуби, смилуйся, иначе и княжество наше падет, и вся земля навеки сгинет с людьми и зверями неповинными.
— Мр-р-р, не вы пер-рвые, не вы последние об этом просите. Ответ же у меня для всех один: коли отгадаете три загадки, пущу, нет — съем!
Сказано это было обворожительным голосом, который, не принадлежи он такому чудищу, мог бы посоперничать с лучшими песенниками Сольского княжества. И Весняна могла поклясться, что кот-воркот улыбался в длинные усы.
Сердце ее ушло в пятки, и вовсе не фигурально. Рядом напрягся Беломир. Одно неосторожное слово или движение, и они…
— Ты это, погодь со съедением, братец, — возмутился Бабай. — Я их не для того к тебе вез. Тут такое дело — лиходей Милютич, лапотник-неумеха, затеял Темный круг вызывать в явь, а ты знаешь, чем это чревато. Потому прошу — спрашивай их не шибко строго, а так… Ну сам знаешь, о чем я.
Кот-воркот выдохнул, и до баженят донесся душок сырой рыбы. Князь попытался дышать ртом, остальные зажали носы, даже не пытаясь выглядеть вежливыми.
— Хорошо, братец Бабай, я тебя понял. Что ж, для разминки вот вам первая загадка. — Хвост Мурислава стукнул по земле, и молодая осинка пала, как скошенная дубиною. — Землею взрощен, сердца не имеет, постучишь — не лягнет, но высоко летает. Что это?
Беломир поднял руку, показывая, что готов отвечать. Вышата безнадежно покачал головой и все же встал рядом с князем и названой сестрой, а также поманил оправившегося, но очень бледного и напуганного Гуляя.
— Это конь-огонь. Мы на нем и прилетели к тебе, — молвил князь.
Вырчаевич вновь басовито заурчал, а хвост снес соседние кустики черемухи.
— Пр-равильно, молодец. Ладно, вторая посложнее будет. Ни толст, ни худ, а весит сто пуд, глаза златые, ушки меховые, любит песенки петь да на печке сидеть, кто это?
— Это же ты, Мурислав Вырчаевич, — догадалась Весняна. Ей уже не мерещилась гибель, наоборот, так и тянула подойти и погладить кота-воркота по шелковому боку. Небось, теплый да пушистый, рука утонет. — Песенку я б спела, да некогда нам, может, на обратном пути…
— Мур-р, умница девка, справилась, — урчание стало оглушительным. И внезапно стихло, как отрезало. Зеленые глазищи сощурились в бритвенно-узкие щелки, а усы дрогнули. — Что ж, третью я для приличия загадаю по-настоящему. А ты, Агаевич, не лезь, ты мне приятель, и заботу твою понимаю, однако чести стража ронять не хочу! Ответьте мне, баженятки-котятки, что быстрее всего, сильнее всего, тяжелее всего и легче всего? И не тяните там!
Беломир схватился за голову, в которую с бешеной скоростью лезли бесчисленные ответы. Вышата и Гуляй все еще были потрясены и испуганы, помощи от них ждать не приходилось. Весняна задумалась тоже, но по ее дыханию князь понял — не справится она с такой загадкою.
А потом встало перед незрячими глазами лицо Радимиры, как живое — усталое, родное, прекрасное. Открылись ее уста, зашевелились губы, и, как в тумане, повторил слова матери Беломир:
— Быстрее всего — слово. Сильнее всего — любовь. Тяжелее всего — позор. А легче всего… Легче всего, великий страж, утратить себя. Ибо слаб человек, и если не глядит он сразу и в прошлое, и в будущее, то обречен совершать одни и те же ошибки.
Бабай Агаевич топнул ногой и подпрыгнул в своей обычной манере там, где стоял.
— Выиграл! Выиграл-таки, князюшка, истинно говорю — такому и править не стыдно, и судьей быть! А теперь живо бегите к тому камню, сейчас проход откроется, и прыгайте туда разом!
Беломир уже не слушал продолжение — схватив Весю покрепче за руку, он помчался к камню по указке Рароха, а за ним помчались Вышата и Гуляй.
И не успели они занести ноги над белым сверкающим кругом, в котором плавала теплая дымка, как сзади раздался оглушительный рев Мурислава:
— Вя-я-я-у-у-у!!! Есть хочу-у-у-у!!! На охоту пойду-у-у!!!
И мимо уха Вышаты пролетел кусок расщепленной березки-страдалицы, отчего он заорал благим матом и толкнул Гуляя в проход первым. А вторым и третьей стали князь с Весняной.
Все заволокло белым туманом, и четверо баженят с неудержимыми воплями стали падать куда-то вниз и одновременно вверх.
Гуляй открыл глаза и застонал, потому что ослепительный солнечный свет ударил прямо в зрачки. Перевернувшись на живот и прищурившись, он приподнялся, пополз куда-то на карачках и остановился только потому, что ударился лбом обо что-то очень острое.
— Твою налево! — вырвалось у него, и ноги вместе с руками стремительно стали проваливаться в осыпающийся вниз песок. — Помогите-е-е!
В миг, когда плечи оказались уже на уровне края внезапно образовавшейся ямы, три пары рук остановили падение и дружно вытащили гибнущего скомороха обратно, на твердую сухую почву.
— Ты бы хоть смотрел, куда прешь, друже, — укорил Вышата, вытаскивая изо лба и снимая с рыжих волос приятеля шипы длиною с мужской палец. — Ведь и убиться так недолго, ну!
