— Уж кому-кому мучиться, Милютич, но не мне, — спокойно ответила Весняна, касаясь указательным пальцем правой руки петушиной головки на венце. — Зря языком мелешь, вот убил бы сразу, был бы молодец. А так — извини, дурень!
И она призвала Похвиста туда, куда и нужно было — в конек крыши хижины, центра тех сил, что дарили бывшему казначею власть и бессмертие. Это была догадка, не более, и проверяя ее, баженянка шла на огромный риск, однако другого выхода не осталось.
Ветер рванул конек и стал разламывать крышу, разметывать все по соломинке, по щепочке, внедряясь все глубже и размыкая те темнобожьи связи, что делали хижину способной к перемещению меж явью и неявью. Милютич взвыл и стал неловко поворачиваться, но туша его оказалась слишком велика, и раненая башка нелепо дергалась из стороны в сторону, поэтому Похвист успел сделать свое дело и ударил в центр — в черный алтарь, где лежали останки несчастной Елицы, вдовы Осмомысла.
Весняна не теряла даром времени и кинулась к Вышате и Гуляю. Их духи, ящер Вылник и медведь Пажич, уже стояли рядом, щетинясь от боевой ярости и скаля зубы.
— Скорее, бейте тех троих гадин! — баженянка с облегчением увидела, что оба вполне здоровы и не меньше ее хотят победы. — Пока хозяин отвлекся, они слабы!
И Гуляй напал на Злобу тут же, его секира свистнула и врезалась ей в спину. Вышата взял на себя Беду, та выпустила князя из мертвой хватки, и он вскочил и, перехватив стрелу, вонзил ее в глотку зазевавшейся Раны.
Хижина тряслась и распадалась от атак Ветра, Милютич все же добрался до нее и пытался цапнуть петуха зубами. Подобравшись к нему сзади, Вылник и Пажич повисли на длинном змиевом хвосте, как пиявки.
Если Милютич раньше просто рычал, то теперь он разрывал ором весь белый свет. Весняна заткнула уши, но протест уязвленного чудища доносился и так.
Она первой заметила, что змий повернулся к ним левым боком, и вскричала князю:
— Целься с Рарохом ему в сердце! Сейчас!
Беломир был почти оглушен, смят и весь в глубоких порезах от когтей твари, но услышал любимую.
Он действовал наверняка: медленно натянул лук, вслушался в клекот взмывшего в небо Рароха и улыбнулся краем рта.
И всю свою мощь вложил в последний выстрел.
Стрела, которую Рарох поджег в полете, пронеслась молнией и врезалась в уязвимое местечко у передней лапы змия.
— Встали вместе, спина к спине! — это князь уже не кричал, потому что визг змия заполонил собой все от края до края, а передавал через духов. — Добьем его, ну!
И четверо баженят встали вместе и соединили руки. Их духи собрались наверху, слились и стали одним ослепительно-белым шаром.
— Вот, стою я на острове у синего моря, — начала Весняна.
— Прошу, дабы не знать ни смерти, ни горя, — продолжил князь.
— Чтобы люди повсюду счастливо жили, — подхватил Вышата.
— Чтобы и звери в лесу и поле никогда не тужили, — закончил Гуляй.
— Праматерь Утица, все Светлые боги, отведите беду от края нашего, — снова вступила Весняна. — Пусть сгинет враг темный, развеется сила его колдовская, рассыпется гордыня его великая, и пусть настанет мир в княжестве нашем.
— Да сбудется сие, — кивнул князь, и Рарох крикнул сверху что-то радостное и дерзкое.
Земля под змием стала расступаться, трещина становилась все шире с каждым мгновением. Милютич ревел и скребся, но его утягивало вглубь, а подыхающие служанки ползли следом за хозяином.
— Ступай к Темновиду и будь им пожран, как слуга негодный, — нараспев проговорила Весняна. — Пусть служанки твои никогда более не явятся пугать людей и духов добрых, пусть неявь, и та не увидит вас во веки веков.
Змий рухнул в пропасть, и края ее над ним почти мгновенно сомкнулись. Остатки хижины вспыхнули — огонь быстро пожирал бревна и доски, лизал клочья соломы, алтарь и жертву на нем.
Рарох, Похвист, Вылник и Пажич разъединились и стали кружиться в небе облачками, дурачась и радуясь свободе.
Вышата со стоном сел на землю и схватился за ногу.
— Да чтоб я еще когда согласился помогать Зареславу в таких делах! — выражение его лица было совсем не торжествующим. — Это из ума выжить надо, ей-же-ей!
— Что, сильно болит, друже? — Гуляй сел рядом и бесцеремонно дернул пострадавшего за штанину. — Да показывай уже, ну. У меня где-то был в суме пузырек с мазью, от одной знахарки полученной. Авось дотянем до храма, а там старик тебя подлатает как следует.
— Я его почти вылечила, это он прикидывается, — рассмеялась Весняна и махнула рукой. — Беломир, ты-то как? Иди сюда, у тебя вся грудь в ранах… Ой!
Князь положил лук и колчан и подошел к ней. Но отвел от груди ее руки и сам обнял.
— Лучше поцелуй, тогда сразу все заживет, — шепнул он.
Весняне ничего не оставалось делать, как согласиться. А что с таким упрямцем, спорить, что ли?
Себе дороже выйдет.
В избе невозможно вкусно пахло пирогами. Весняна как раз вынула из печи последний, с тыквой и сыром соленым, подарком Деяны.
