Все сразу вспомнили о колодце в неяви. Вышата скривился, нащупал через свою суму кремень и кресало. Потом взглянул на князя — тот стоял молча и, судя по лицу, отвлекся от их разговоров куда-то далеко. Хотя все уже успели убедиться в том, что Беломир Слепец ничего никогда не упускает.
— Я бы эту пакость прямо сейчас сжег, — с намеком произнес Вышата. — Ибо если тут гнездилище Велислава, от этих штук ничего хорошего ждать не приходится. Как говорится, лучше мы их, а не они — нас.
Весняна открыла рот и собралась поддержать предложение соратника, но не успела. В том же месте, где она видела во сне хижину, начал клубиться серой струйкой воздух.
Сначала проявилась часть передней стены с дверью и куском входной ступеньки, затем из ничего выступили остальные кусочки. Выглядело все так, словно кто-то рисовал кривой кистью, переходя из угла в угол по своему разумению и не заботясь о равенстве или красоте целого изображения.
— Не успеем мы первыми напасть, Милютич нас еще во время перехода в явь заметил, — это заговорил вышедший из задумчивости князь. — Рарох предупредил, что колдун биться будет насмерть, приготовьтесь!
— А то ж мы не знали, что он не кисельком черничным нас угощать вздумал, — проворчал Вышата, но с лязгом вытащил серебряный меч из ножен и встал в боевую стойку. — Гуляй, секиру-то перехвати как положено, я ж тебя в затворе учил драться.
— Не учил бы ученого, — огрызнулся скоморох, ловко вертя тяжелую секиру в руках. — За собой гляди, боярич.
Беломир сделал Весняне знак, она встала за его правым плечом и легким движением пальцев поправила венец.
— Когда Милютич атакует, берите его в клещи, — приказал князь товарищам. — Хоть на минуту, на две, но задержите. Нужно сделать то, что сказал Вышата — в этих коконах смерть наша таится неминучая. Попробую подстрелить их…
Дверь полностью проявившейся хижины открылась неторопливо. Мгновение все было тихо, в проеме никто не показывался. Вышата выдохнул скопившееся напряжение, смело шагнул вперед и…
…упал, схваченный за левую ногу чем-то длинным и липким, похожим на извивающуюся по мху и листве змею. Гуляй, увидев эдакое непотребство, заорал не хуже бешеного быка и махом опустил секиру на гадину, но не успел — та дернула схваченного боярича, как рыбак — пойманную рыбку. Удар пришелся мимо, попал в камешек, из прочного лезвия брызнули светлые искры. А Вышату поволокло прямо к открытой двери, причем орал он едва ли не громче напарника.
— Беломир! — Весняна поняла, что дар видеть сквозь стены к ней внезапно вернулся, и то, что было в хижине, ничем Милютича не напоминало. Волосы на ее голове зашевелились, тело обдало смертным холодом. — Там змий сидит! Внутри места больше, чем кажется — он огромный, двуглавый, и языками машет! Одним и прихватил Вышату!
— Освободи его, помоги Гуляю, — князь уже целился из лука в крайний справа кокон. — Давай, Весюшка, ты одна семерых стоишь!
Весняна кинулась к скомороху, который все-таки догнал кричащего напарника и «наступил» обухом секиры на липкую дрянь, тем самым задержав ее движение.
Стрела князя попала не совсем туда, куда нужно было — помешал резкий порыв ветра, налетевшего с запада. Но краешек кокона она все же зацепила и, видимо, нарушила в нем что-то важное. Кожа стала рваться, расходиться в стороны, изнутри хлынула зеленоватая густая жидкость, потом комками полезла темная пакость.
Существо вывалилось наружу и рухнуло вниз, к подножию скалы, без единого звука. Беломир уже вновь натянул тетиву и выстрелил по указке Рароха в средний кокон — попал точно в середину, из раны заструилась та же неведомая дрянь. Последний, третий выстрел князь сделать не успел: оставшийся кокон треснул сам, и его узник так же, как и собрат, вывалился на землю.
Двое новорожденных чудищ, покрытых грубой болотно-зеленой чешуей, встали на задние лапы раньше, чем Беломир смог кинуть новую стрелу на тетиву. Они двигались на удивление быстро и одновременно, словно две куклы-марионетки, управляемые кукловодом.
И оба кинулись на князя, шипя и размахивая ящеричьими, с острыми гребнями поверху хвостами. Он опустил лук и отдал Рароху приказ из одного-единственного слова: «Жги!».
Полыхнув веером искр, сокол вылетел из неяви и мигом ударил по той гадине, что была выше ростом и шипела громче. Огненное крыло полоснуло чешуйчатую башку по маковке, срезав часть плоти. Тварь заверещала, но выстояла и плюнула во врага чем-то прозрачным и, судя по запаху, едким. Задела — и Беломир впервые увидел, как непобедимый Рарох побледнел на миг, и услышал, как он яростно вскрикнул от боли.
Значит, Милютич превратил живое в хмару — нежить, способную биться даже с духами… Князь сцепил зубы и снова прицелился, жалея, что в свое время маловато уделял внимания именно лучной стрельбе. Что поделать, его обучали биться на ближней дистанции, все-таки правитель, с охраной…
Он увлекся битвой с двумя чудищами и упустил из виду, что средний, пронзенный его стрелой кокон все же выпустил на свободу раненую, но пока еще способную драться тварь. И она, обогнув его слева, зашла сзади и притаилась.
