– Я наблюдала за тобой, когда ты о нем говорила. Всегда можно понять, как девушка относится к мужчине: для этого надо просто внимательно наблюдать за ней, когда о нем идет разговор. Особенно если она раздета. – Герцогиня хрипло хохотнула и поспешно добавила: – Но не надо сердиться, милая. Я знаю, что ты честная, и не сомневаюсь в том, что ты не позволила себе никаких вольностей. Это я сегодня вольничаю. Я дала волю своему любопытству. Я всю жизнь прожила при дворе, и ничто так не интересует меня, как люди. Мне любопытно просто наблюдать за ними, просто видеть танец. Я знаю Тиарнана и люблю его больше других, с самого его детства. И если уж на то пошло, ты тоже натура сложная. Но не тревожься: я знаю, что он танцует с Элин, а ты твердо намерена сидеть в стороне. Ты должна извинить невежливое любопытство тех, кто старше тебя.
Мари вылезла из лохани и завернулась во влажное полотенце Элин.
– Я не могу не извинить невежливое любопытство герцогини, – с горечью ответила она.
Она хранила в тайне боль своего сердца и теперь чувствовала себя виноватой и обнаженной. А Авуаз только рассмеялась.
– Да. Быть герцогиней забавно.
И на это Мари не смогла не улыбнуться.
Мари снилось, что она идет по узкой лесной тропинке. У нее над головой встревоженно чирикали птицы и шелестели листья. Она вышла на поляну и обнаружил а там длинную насыпь, окруженную деревьями. На покрывшей ее зеленой траве цвели красные маки и росли болиголов и кустарник с лиловыми цветами, называемый сладко-горьким пасленом. В конце насыпи стояли два высоких серых камня, зарытых в землю на небольшом расстоянии друг от друга: они походили на дверную раму, которая вела на зеленый дерн. Мари подошла к камням и, опершись на один из них рукой, поняла, что это действительно дверь и что за ней лежит нечто страшное или чудесное, что могло бы навсегда изменить ее жизнь, вот только пришла она слишком поздно – или слишком рано, – и дверь закрыта. Она протестующе вскрикнула и отвернулась. Позади нее под деревьями сидел волк и наблюдал за ней. Она без страха заглянула в его окруженные черным глаза.
Проснувшись, она обнаружила, что наступило утро. Рядом с ней мирно спала Элин, которая беспокойно металась полночи. Мари неподвижно лежала, устремив взгляд в потолок. Ее сердце было странно онемевшим. Она не испытывала ревности к Элин; чтобы ревновать, она должна была иметь какое-то место, которого бы ее лишила эта девушка, – а Мари знала, что в жизни Тиарнана у нее никакого места нет. Сон о том, что она упустила нечто невероятно важное, окутывал все вокруг, словно густой туман.
Она вздохнула, встала, перекрестилась и опустилась на колени, чтобы прочитать краткий вариант утреннего правила. Во время ее молитвы Элин проснулась и сразу же встала на колени рядом с ней, присоединившись к «Отче наш». Когда было произнесено последнее «аминь», она радостно улыбнулась Мари.
– Спасибо вам, леди Мари, – весело сказала она. – Наверное, лучшего начала дня моей свадьбы и быть не могло, правда?
Мари слабо улыбнулась в ответ. Ей не нужно было ничего говорить. Элин уже поднялась на ноги и поспешно пошла к чистой рубашке и новому голубому платью, которое было разложено на комоде и дожидалось ее.
Почти все утро промелькнуло незаметно. Мари поехала к собору вместе с остальными придворными: свадебный обряд прошел на паперти, а за ним последовала месса в самом храме. Потом она обнаружила, что почти не запомнила свадьбу – даже то, какими были лица участников. Ей запомнилось только, что Сибилла что-то шептала герцогине, а герцогиня смеялась.
Однако когда они вернулись в замок, Тьер подошел, чтобы держать ее лошадь, пока она спешивалась. Глядя с седла в его жабье лицо, ухмылявшееся какой-то только что отпущенной шутке, которую Мари даже не услышала, она поняла, что должна взять себя в руки, чтобы не опозориться перед всем двором. Она заставила себя ответно улыбнуться, соскользнула с седла и приняла руку, которую он протянул, чтобы поддержать ее.
– Отличный день для пира! – сказала она наугад, потому что даже не заметила, светит ли солнце.
Только когда эти слова были сказаны, она увидела, что день действительно отличный.
– Молюсь, чтобы для завтрашней охоты погода была ясная! – откликнулся Тьер.
– Я еще никогда не была на охоте на оленя, – призналась ему Мари.
– Правда? Тогда вам надо поехать завтра. Вы можете сидеть у меня за спиной.
У ее второй руки возник Морван Эннебонтский.
– Вы ведь не захотите ехать на кляче Тьера! – воскликнул он. – У нее хребет, как у овечьей изгороди, а ход – как у задиристого петуха. Мой конь – настоящий иноходец, и езда на нем такая плавная, словно в лодке на пруду. Вы могли бы ехать со мной, леди Мари.
– Если я и поеду, то на собственной лошади, – сказала Мари с улыбкой. – Ей полезно пробежаться.
Оба начали уговаривать ее поехать на охоту, и она вошла в большой зал под оживленное описание всех прелестей охоты на оленя. И в этом рассказе было столько двусмысленностей, что даже герцогиня бы покатилась со смеху.
