Эдия наклоняется и целует мой покрытый испариной лоб. Она обнимает мою пульсирующую голову и тихо покачивает, шепча заклинание, чтобы облегчить боль, что жжет мозг, как молния.
— Ты ужасна, когда переживаешь разрыв, знаешь?
Я киваю.
Она вздыхает.
Наконец Эдия сжалилась надо мной. Она прочищает горло — так же, как всегда делает перед тем, как запеть.
—
Я слышу, как за дверью нашей клетки страж раздраженно переминается с ноги на ногу. Уголки моих губ едва заметно поднимаются.
—
Страж тяжело вздыхает.
—
— Прекратите это проклятое пение! — орет страж.
— Заставь меня, ублюдок! — кричит она в ответ. Она снова вдыхает, а я трясусь от смеха у нее на коленях.
Страж бьет мечом по прутьям двери, создавая дисгармоничный ритм. Но Эдия не останавливается. Даже когда ее голос дрожит от смеха, даже когда она нарочно фальшивит. Мы смеемся, как непослушные дети, пока слезы не текут по нашим лицам. Эдия заканчивает песню, но мы все еще давимся от смеха. И когда наконец успокаиваемся, мы сидим с угасающими улыбками.
— Знаю, — говорит она. — Я тоже люблю тебя.
Когда наши улыбки окончательно исчезают, Эдия шепчет заклинание в мою кожу и целует меня в лоб. Если бы у меня был третий глаз, ее губы коснулись бы именно его. Но мое чутье, похоже, где-то потерялось по дороге. Этот глаз ослеп. Или, может, он видит прекрасно, а я просто предпочла смотреть в тень и убеждать себя, что тьма не принесет вреда.
Я ошиблась.
Пока мои мысли погружаются в пучину мрачной реальности и всех неверных решений, что привели меня сюда, Эдия поет другие песни, вытирая мой потный лоб отвратительной тряпкой. Она проводит пальцем по моим бровям, и ее голос становится тише, превращаясь в колыбельную. И вскоре я засыпаю.
Я знаю этот сон. Видела его много раз. Но это не просто сон — это воспоминание. И, как многие вампирские воспоминания, оно всплывает, когда хочет откусить кусок моей души, поднимаясь, как чудовище из бездонных морских глубин.
Впереди вижу хижину, в окне мерцает фонарь. Я шла за мужчиной, который в таверне хвастался, что поймал ведьму и собирается заставить ее страдать. Он был громким, наглым. Искал внимания. Переходил от стойки к столикам, рассказывая свою историю равнодушным посетителям. Никто не верил ему. Он едва мог удержать кружку эля — кто бы поверил?
Но я поверила.
Что-то в блеске его глаз... его запах. Как его сердце билось быстрее с каждым словом. Я чувствовала это. Адреналин. Предвкушение.
Я чувствовала правду.
Теперь, у хижины вдали от дороги, я наблюдаю, как он поднимается по ступеням. Каждый его шаг, каждый скрип неровных досок разрезает тишину. Он хочет, чтобы его слышали. Хочет напугать того, кто заперт внутри.
Человек шагает дальше в лунную тень. Но у меня бесконечное терпение. У меня есть время. Так что я жду. Стою неподвижно, пока он не добирается до крыльца. Когда его тяжелый ботинок наконец ступает на последнюю ступень, я наклоняюсь и бросаю шишку в стену дома. Она ударяется далеко слева от двери, скрытая темнотой.
Человек останавливается и смотрит в сторону звука. Он слегка пошатывается.
Я бросаю еще одну шишку в то же место.
— Кто там? — кричит он в ночь, делая несколько шагов к звуку.
Он не видит, как я прыгаю из темноты, преодолевая ступени, как призрак. Не слышит, как я приземляюсь позади него, бесшумно ступая босыми ногами. Подхожу вплотную, так близко, что могу пересчитать каждый волосок на его шее. Он пахнет виски и п
