Сердце с горьким ядом полностью

Я чувствую, как гнев пузырится в груди. Всегда находила ироничным, что такой человек может быть одновременно отвратительным и... восхитительным. И он идеально подходит под критерии моей добычи. Не то чтобы их было много.

Наклоняюсь к его шее и выдыхаю тонкую струйку воздуха на кожу. Он вздрагивает, поворачивается.

— Бу.

Бью человека в висок, и он падает на крыльцо. Проходит всего два вдоха, и он начинает издавать чудовищный храп.

Я закатываю глаза, хватаю его за лодыжку и тащу в хижину.

Комната освещена фонарями, свет мерцает на толстых досках стола, лоскутных одеялах, покрывающих кровать и стулья. В углу слышу шорох — ведьма пытается слиться с тенями. Она связана магическими путами, выглядит яростной и настороженной, как загнанный зверь, готовый откусить конечность. Я слышу, как кровь быстрее бежит по ее венам. Чувствую запах синяков на коже, пот и грязь на одежде. Она смотрит на меня черными глазами, бросая вызов.

— Привет, — говорю я.

Она молчит, только сужает глаза. Мне уже нравится.

— Я Леукосия. А ты?..

Она смотрит на меня долго, не решаясь доверить что-то столь важное, как имя. Должно быть, видит что-то стоящее, потому что ее взгляд смягчается.

— Эдия, — наконец отвечает она.

— А этого урода ты знаешь? — я поднимаю ногу мужчины до уровня плеча и размахиваю ею.

— Он поймал меня.

Смотрю на мужчину, потом снова на ведьму. Ее темная кожа блестит в свете фонарей. Я чувствую в ней силу магии, и мне интересно, как такой пьяный идиот мог поймать кого-то вроде Эдии. Но когда я всматриваюсь глубже, вижу в ее глазах боль и потерю под страхом и яростью. Там горе. Глубокое, как океан.

Люди могут быть слабыми, но есть способы поймать даже бессмертных, даже тех, кто обладает огромной силой. Приманка, от которой нельзя отказаться. Обмен — чтобы спасти того, кого она любила, возможно. Что-то ужасное, чем шантажировали ее. Что-то, что он, скорее всего, все равно у нее украл, даже когда она согласилась подчиниться. Грех, за который он должен заплатить.

— Хочешь повеселиться? — я стараюсь, чтобы улыбка не стала слишком широкой.

Ведьма смотрит на мужчину. В ее глазах — ярость и отвращение. Ее взгляд встречается с моим, и на ее лице появляется зловещая ухмылка.

— Хочу.

— Мы будем прекрасными подружками, Эдия. Я это знаю.

Эдия... Эдия... Я шевелю губами, но звука нет. На мгновение я в замешательстве. Почему не слышу свой голос?

— Я здесь, Лу, — шепчет она, сжимая мою руку.

Недавние воспоминания вытесняют образы вековой давности. Воспоминания о том, как серебряный укол сжег мой голос. О том, как Ашен сошел с помоста, чтобы обнять воскресшую душу другой женщины. О страданиях, болезни и клетке, в которой мы теперь живем.

Слышу шаги и лязг ключей, приближающихся по коридору. Уже знаю — это стражи, пришли тащить меня к Галлу, чтобы он вырезал еще один кусок моего сердца.

«Хватит излечивать меня», — показываю я жестами, устало глядя на Эдию. Я должна бояться. Знаю, что меня ждет. Знаю, что будет, когда шаги остановятся у двери. Но я уже слишком устала для страха. Я просто хочу, чтобы Эдия пообещала мне одно.

«Хватит излечивать меня», — повторяю я, но она качает головой.

Ключ вставляется в замок.

«Хватит излечивать меня, прошу, Эдия».

Грубые руки стражей хватают меня и вырывают из объятий Эдии. Я падаю на каменный пол и скольжу к двери в их неумолимой хватке. Они захлопывают ее за нами и поднимают меня на ноги.

Я бросаю последний умоляющий взгляд на Эдию сквозь прутья нашей клетки, прежде чем меня уводят во тьму.

Так начинается еще один день пленницы Царства Теней.

ГЛАВА 2

Сначала это были настоящие медицинские эксперименты. Галл, в конце концов, талантливый пыточных дел мастер, да и медицинские знания у него есть. Первые дни моего плена он потратил на то, чтобы выяснить, что уже изменилось во мне после инъекции Семена, и что нужно сделать, чтобы завершить трансформацию, но с преимуществом для Царства Теней. Тогда я была слабее, так что мне в каком-то смысле повезло. Не помню некоторые надрезы, заборы крови и инъекции какой-то дряни. Я была слишком занята судорогами или потерей сознания, а иногда — рвотой, которую пыталась направить в Галла, но обычно промахивалась. Обычно.

Но на каждый смутный или темный момент приходится множество других — ярких, словно отполированное стекло. Была боль за гранью понимания. Потери, которые не измерить. Ярость, жарче самого свирепого пламени. И беспомощность, горькая беспомощность, заполнившая каждую трещину, оставшуюся после всего, что у меня украли.

Эмбер наблюдала за этими первыми днями с блеском удовольствия в глазах. Она играла роль медсестры безумного доктора, подавая ему скальпели, сковывая мои конечности серебряными наручниками. С болезнью и быстро угасающими силами мне было не отбиться. Один раз я все же плюнула ей в лицо — это было потрясающе, ведь слюна была кровавой и вонючей, так как они даже зубную щетку мне не дали. Ей это не понравилось так же сильно, как мне.