– Нравится, Василиса? – раздался насмешливый голос, тот же самый, что она слышала еще в лесу. – Вот оно, сердце самой темной чащи. Самое заповедное место, сюда не каждый может дойти, ведь подобраться к этому озеру, значит, и подобраться к ключу от жизни Кощея. Кощей такое не прощает.
Василиса обернулась и увидела воительницу. Волосы у воительницы были русыми, отливающими темным золотом, коса в руку толщиной. Глаза как изумруды блестели и такие же холодные. Брови вразлет. На бледной идеальной коже словно кровью свежей нарисованные губы изгибались луком. И поняла Василиса, кого видит, ничуточки не засомневалась, ни на ноготок от мизинца.
– Нравится, Марья Моревна. – Так и тянуло поклониться: не каждый день богатырку старины глубокой встречаешь, но удержалась Василиса, не прогнула спины. – И озеро красивое, и дуб хорош. Только я сюда не за жизнью Кощея пришла, а за самой собой. Себя мне найти и вспомнить надо, а жизнь Кощея мне без надобности.
Подошла Марья Моревна ближе, точно лебедушка белая подплыла.
– Так уж без надобности, Василиса, – пропела она, точно медом лила, а на губах Василиса лишь яд горький чувствовала. – В глаза смотри, красна девица. Все я в них прочитала, все твое сердце. Жизнь Кощея тебе дороже своей стала, да только тебе ее и коснуться не дано: ликом ты не вышла.
Побледнела Василиса, покачнулась, будто ударила ее Марья Моревна. И ответить нечего было, чай Марья-то законной женой Кощея была, пусть и триста лет назад. А Василиса всего и похвастаться могла, что парою поцелуев.
Ничего не ответила Василиса, устояла на ногах, а Марья Моревна еще ближе подплыла посуху, точно по морю.
– За последние триста лет, как думаешь, Василиса, много ли царевен, цариц, купеческих и боярских дочерей перебывало в тереме Кощея? По глазам вижу, что знаешь. Много. А уж богатырок и простолюдинок и вовсе не счесть. Какие среди них красивые бывали, Василиса! – И Марья Моревна зажмурила глаза, словно вновь представила соперниц. – У одной волосы – чисто золото, у другой глаза – бездонные океаны, а третья так и вовсе – где надо кругла, где надо гибка. Неужто поверила ты, будто станешь для него особенной, будто ради тебя он сотни красавиц позабудет?
Промолчала и тут Василиса. Не раз и не два она сама вспоминала ныне пустые светелки и гадала, когда там снова появятся жилицы? Правда, все реже она верила, будто Кощей специально берет в полон девиц, – больше выходило, что сами они находили заповедные тропы и рвались к навьему царю. Зачем – об этом Василиса думать не желала, но Марье Моревне до ее желаний не было никакого дела.
– Кощей Бессмертный вечно молод, – продолжала терзать ее сердце Марья. – Неужели и впрямь ты думаешь, будто никто не пытался украсть его сердце? И пусть его сердце разбила и забрала осколки я, попытки могли быть очень приятными.
Марья Моревна подвигала красивыми бровями, которые сейчас Василисе больше напомнили уродливых мохнатых гусениц, отощавших от голода и отрастивших ядовитые тонкие жала, и расхохоталась.
Василиса почувствовала, что и ее собственное сердце осыпается осколками. Разве не права Марья, разве не об этом и она сама думала ночами?
– Он мне сказал, что никого не целовал триста лет! – все-таки попыталась защититься она и тотчас поняла, какую ошибку совершила, но было уже поздно.
– Милая моя, – теперь Марья стояла так близко, что позволила себе ласково провести по щеке Василисы, словно жалея, – припомни-ка, что он еще тебе говорил. Ты сумеешь, я знаю. Ну же, вспоминай!
Ее глаза неотрывно смотрели в глаза Василисы и словно насильно вытаскивали из ее памяти слово за словом.
«Запомни накрепко, Василиса, в Навьем царстве любой может лгать – от последнего упыря до царя».
– Умница, – снова рассмеялась Марья Моревна, но смех ее звучал горько. – Навий царь соврет – недорого возьмет. А ты скоро растеряешь красу, начнешь увядать и вернешься в свою деревню, где и будешь доживать век, только и вспоминая поцелуи жаркие да ночи слишком короткие.
– Так и с тобой было, да? – снова попыталась перейти в наступление Василиса, хотя сердце ее обливалось кровью и горючими слезами.
Марья Моревна качнула головой.
– Я не стала ждать, Василиса. Зачем ждать увядания, будто я одна из сотен? Я могла победить Кощея и победила. А потом вышла замуж за купца и родила ему детей.
– Ты победила его обманом, приковала в подвале, чтобы потом сбежать к купцу? – не поверила Василиса. – Богатырка, о чьем имени слагали легенды, просто осела в деревне? Не мою судьбу ты пророчишь, Марья Моревна, а только свою горькую долю вспоминаешь!
Сверкнула глазами Марья, за мечом потянулась, но Василиса не испугалась.
– На родную кровь руку не поднимешь, Марья Моревна, – протянула она да и спиной к воительнице повернулась. – Я пусть грамоте не обучена, а по глазам тоже читать умею. Кровь у нас с тобой одна, по моему батюшке. От тебя и твоего купца мы род ведем, так что не одна из сотен я для Кощея, а та самая. Ты сердце ему разбила, а я склеить сумею.
