– Что ты видела, Василиса? – шепотом спросил он. – Что там, в сердце чащи? Ты видела что-то особенное?
Похоже, он уже жалел, что остался ждать в лесу.
Василиса вспомнила свою битву с Марьей Моревной, вспомнила, как смотрела на отражение батюшки в зеркале озера, как боялась и мечтала коснуться жизни и смерти Кощея и до сих пор не знала, что там, в сундуке. То самое сердце, разбитое Марьей, или что-то другое? Черный дракон и сейчас дремал у нее в груди, словно лишь ждал, когда понадобится. И Василиса точно знала: пройдет время – и с драконом там поселятся другие звери, в которых она сможет оборачиваться. Раз уж Марьина сила проснулась в ней, то теперь не уснет.
– Видела, – наконец ответила Василиса. – Описать не смогу, Найден. Не умею я так говорить ловко, уж не обессудь.
И пришлось черепу довольствоваться этим. Пусть и полыхнул он глазами недовольно да принялся бормотать о несчастной судьбе, но Василиса осталась глуха к его стонам.
– Рассветет скоро, – снова начал Найден, убедившись, что Василиса его не слушает. – Что, если не успеем? Что ты решила с Белоликой, как убить ее собираешься?
Василиса вздрогнула.
Во время битвы с Марьей она не раз и не два оказывалась в шаге от смерти, но не только своей, но и своей соперницы. Толкни она ее в озеро или ударь хвостом посильнее, плюнь огнем, когда Марья Моревна случайно подставила нежную шею!.. Но ничего этого Василиса не сделала. Она боялась навредить пусть и давно умершей да еще и расколотившей на мелкие осколки сердце Кощея, но выглядевшей такой живой женщине.
И поняла тогда Василиса, что не сумеет она убить Белолику. Потому и не торопилась к Кощееву двору: уж больно было страшно службу не сослужить.
– Попрошу у скатерки поросенка жареного, а Белолику отпущу. Пусть бежит, авось сумеет скрыться, – наконец произнесла Василиса. – И не смотри на меня так осуждающе: не сумею я живого человека, пусть и поросенка, убить!
– Вот эту вот змеищу?! – возмутился Найден. – На что она мне дочь, хоть и в том я сомневаюсь все чаще, но я бы не пожалел. А ты жалеешь?
– Не жалею, – вздохнула Василиса. – Рука не поднимется.
И снова замолчал череп, но с укором таким, что прямо руки жгло. Василиса уж подумывала новый дрын для него подыскать, но времени и впрямь оставалось мало: небо потихоньку серело, и уже вот-вот должен был прискакать Ясный День, а за ним и Кощей.
Василиса увидела, как впереди сияет светящимися глазами черепов частокол, и ускорила шаг. Пока глаза не потухли, не прискачет Ясный День, значит, и с Белоликой Василиса успеет. Благо скатерка подвести не должна, что до колдовства, то Василиса им насквозь пропахла в сердце чащи.
До ворот она добралась быстро. Едва коснулась рукой костей, как тотчас они без скрипа распахнулись, и Василиса шагнула во двор.
Сначала она надумала со скатеркой решить и печеного поросенка заказать. Печь нужно растопить, будто она сама поросенка зажарила. Кощей ведь не царевич какой – его одними словесами вокруг пальца не обведешь. Навьего царя обманывать было страшно, но Василиса крепко запомнила, что он сказал про обман в своем царстве. Каждый мог лгать – от царя и до последнего упыря. Чай Василиса не хуже упыря!
Но только она до середины двора дошла, как вдруг почувствовала острую боль в щиколотке. Она охнула и дернула ногой, лишь после этого глянув на обидчика. И не поверила своим глазам. Пока она ломала голову, как спасти Белолику от незавидной участи, мерзкая сестрица подкараулила ее во дворе, подобралась ближе и, уличив минутку, цапнула за ногу.
До сих пор Василисе удавалось избегать укусов домашним скотом: ее не кусали и не лягали кони, к ней ласкались даже злые и голодные сторожевые псы. Сколько пытались Власта и Белолика раздразнить соседского пса – все без толку! Коровы и козы не бодали и не кусали, и свиньи тем паче. И оттого так опешила Василиса, когда беленькая круглая свинка, какой стала Белолика, вдруг пребольно цапнула ее за ногу.
Белолика тотчас отскочила, но не стала даже убегать. Плюхнулась в сухую пыль, когда-то бывшую лужей, и уставилась на Василису наглыми глазами с короткими белесыми ресничками. Весь вид поросенка так и кричал, что Белолика отлично знает Василису и ее метания.
«Ничего ты мне не сделаешь», – видела на мордочке поросенка Василиса и готова была поклясться, что свинья улыбается.
Василиса была уверена, что пусть и не простила мачеху и сестер: такое простить было никак нельзя, то хотя бы пережила свою обиду. Они не обязаны были любить ее, и она в ответ не любила их. И не бойся она за своего батюшку, то и вовсе предпочла бы оставить все как есть. Просто она поскорее покинет свою деревню и… выйдет замуж? Уйдет учиться к колдунье?..
Даже в самых сокровенных мыслях Василиса не позволяла себе думать, будто она может остаться у Кощея. Марья Моревна вскрыла ее страхи. Хоть ключницей, хоть в светелке мечтала остаться Василиса рядом с Кощеем, но боялась, что не утерпит, если к нему продолжат ходить царевны и богатырки. Как же быть, когда Кощей и вовсе не говорил, будто она может надеяться задержаться?
