– Ну же, душа моя, сердце самой темной чащи, – с трудом оторвавшись от ее губ, выдохнул Кощей. – Хочешь, покажу, что было бы, останься Белолика дома? Завлекла бы мачеха твоя в свой дом старшего царевича, и стала бы Белолика царицей. Закрой глаза, я перенесу тебя туда, где это будто совершилось.
Василиса губу прикусила едва ли не до крови, но все-таки вслух сказала, что думала:
– А расскажи на словах, Кощей. Боязно мне снова смотреть что-то да отправляться. Я еще с прошлого раза ни жива ни мертва. Столько мне напоказывалось, что мне еще расхлебывать и расхлебывать!
– В хоромы тогда зайдем, – предложил Кощей. – На скатерти покажу, так не боишься?
Вспомнила Василиса, как смотрела на человечков с ладошку, и кивнула. Одно она позабыла, что вдругорядь без Кощея смотрела. А Кощей от нее ни на шаг не отходил, пока на скатерти развернулась история, и Василиса на части разрывалась: то ли смотреть, как Белолика воду, отравленную зельем приворотным, царевичу с поклоном подает; то ли шепот, щекочущий шею, слушать; то ли смотреть, как Белолика царя травит; то ли руки Кощея убирать, что ее платье оглаживали.
А Кощей не соврал.
Белолика как царица страшное горе царству несла. Все больше и больше от простого люда требовала, уж на полях день и ночь работали, в лесах все зверье и птиц выловили, Василиса бы заново расплакалась, но уже от облегчения, только Кощей отвлекал от слез: целовал шею и плечи, опалял жаром там, где касался ладонями бесстыжими. Не стала Василиса досматривать, чем царствование Белолики должно было закончиться, развернулась в руках Кощеевых, сама к губам его первая прильнула, руки в волосы запустила.
Долго ли, коротко ли они так стояли. Молчал череп, на лавке оставленный, молчал Тень, в проеме дверном застывший, молчала и куколка, которую навий царь вернуть решил. А когда Кощей и Василиса друг от друга оторвались, Тени рядом уже не было. И это оказалось на руку Василисе, которая ясно вспомнила, что говорила Кощеева матушка.
Обвила Василиса руками шею Кощея, приподнялась на цыпочки, чтобы на ухо шепнуть, и спросила:
– Как давно вы с Тенью разлучились в этот раз?
Если и удивился Кощей вопросу такому, то вида не подал. К ее уху наклонился и шепнул в ответ, что триста лет они разными ногами дороги меряют.
Василиса пошатнулась – так и упала бы, не поддержи ее Кощей.
– Триста лет? – змеей прошипела она ему. – Три века?! Да как вы с ума еще оба не сошли?
Кощей щелкнул пальцами, и стало тихо так, что Василиса решила сначала, что оглохла.
– Теперь никто не подслушает, – пояснил устало Кощей. – Тень давно уже мечтает или сам иглу сердечную сломать, или царевичей и богатырей подговорить. Но без меня в сердце чащи ему не попасть, так я все зачаровал. Ведь его убить никто не догадается, а коли после иглы меня убьют, он снова свободу почувствует.
– Он все дальше от тебя, да? – Василиса погладила кивнувшего Кощея по щеке и задумалась. Тень Кощея пусть не сам Кощей, но умен и хитер, просто так его на мякине не проведешь. Разве что использовать слабости, а таковых у Кощея и его Тени пусть и немного, но они разделены на двоих. – Кажется, я знаю, что делать. Попрошу лишь об одном: уходи и вернись по моему первому зову, а как придешь – не мешай.
– Это уже три просьбы, душа моя, – усмехнулся Кощей, но спорить не стал. Наклонился, поцеловал по очереди все пальчики Василисы, потом раскрытую ладонь, крутанулся на месте и исчез.
Василиса подождала немного, потом поправила волосы и платье, прохладными ладонями остудила горящие щеки, вдохнула, выдохнула и позвала властным голосом:
– Явись передо мной, Тень.
И ногой топнула, как в прошлый раз.
Она до конца не верила, что все получится, но Тень и впрямь возник прямо перед ней – она едва удержалась, чтобы не отшатнуться.
– Звала, моя царица? – ухмыльнулся Тень. – Этого Кощей тебе не скажет, а я вот запросто. Оставайся со мной, я дам тебе то, что Кощей не сумеет, ведь он даже воспоминания о любви, тень прежних страстей безжалостно оторвал от своего черного сердца и отдал мне. Соглашайся, Василиса, со мной ты не будешь ведать печали.
Василиса, сердце которой от вкрадчивых слов трепыхалось словно птица в силке, лицом ничуть не изменилась, только бровь подняла изумленно.
– Думаешь, я звала тебя, чтобы слушать? – произнесла она холодно и достала частый гребень, что еще батюшка ей из дальних путешествий привез. – Ты мне столько раз косы плел, хочу и я к волосам твоим прикоснуться.
– Усыпишь меня и голову отрубишь? – сверкнул зеленым змеиным глазом Тень. – Иначе зачем тебе баловство такое?
– Мой гребень обычный, – Василиса повертела гребень в руках. – Надо очень постараться, чтобы он усыпил. Что до баловства… В одном ты прав, Тень: Кощей мне в жизни не позволит к его волосам с гребнем прикоснуться, а мне очень хочется.
– Очень хочется, – повторил Тень и облизнулся, не отрываясь глядя на губы Василисы. – Что же, будь оно по-твоему, моя царица. Но как закончишь расчесывать, у меня тоже будет к тебе одна просьба.
Василиса качнула головой.
