– Сразу говори какая просьба, – потребовала она, памятуя о планах своих коварных. Исполнение просьб могло их нарушить.
– Поцелуй твой хочу, – снова сверкнул зеленым глазом Тень, – мне подаренный.
Василиса думала недолго.
– Будет тебе поцелуй, – вздохнула она и на лавку указала. – Садись, Тень.
Волосы у Тени были точь-в-точь как у Кощея – тут Василиса чуть душой покривила, а не соврала. Мечтала она однажды так гребнем по волосам Кощея пройтись, но спросить боялась. А тут вроде как для дела.
Гребень у нее был простой – это Тень точно увидел да проверил. Забыл только он или не знал даже, что у Василисы колдовская сила в словах таилась. Пальцы едва заметно светиться начали, когда она гребнем водила, а Василиса еле слышно приговаривала:
– Спи, глазок, спи, другой, сердце, спи, усни, Тень, крепче, ничего не разбудить, окромя Петушка – Золотого гребешка…
Тут Василиса спокойна была: петухов на дворе Кощея не водилось.
Уснул Тень, тяжело назад завалился, чуть Василису не уронил.
Василиса и крикнула, зная, что теперь ничто Тень не разбудит:
– Я жду тебя, Кощей!
Вихрь посреди комнаты тотчас явился, раз – и стоит Кощей, во все глаза смотрит.
– Что ты удумала, Василиса? – только и спросил, подойти ближе не решаясь.
– Сейчас увидишь, – хлопнула Василиса в ладоши, и опустился ей на вытянутую руку ворон. Сразу с яйцом в клюве – умник такой!
Когда-то из этой скорлупы он и вылупился, скорлупа живой водой была полита, поди еще расколи ее! Но ворон это сумел. Сжал клюв – треснуло яйцо, и сердечная игла из него прямо в ладонь Василисе вывалилась.
Побледнел Кощей, точно смерть свою увидал.
– Что ты хочешь сделать? – только и спросил хрипло, будто голосу своему не доверял.
Василиса ворону на платок матушкин кивнула, а как его получила, принялась нить за нитью доставать. Уж чем лучше сшить навьего царя с его тенью, если не нитью из платка, который матушка с любовью соткала!
– Соединить вас обратно в одного хочу, – пояснила она, вдевая нитку в иголку. – Негоже одной судьбе двумя расходиться.
– Нельзя нам вместе снова быть! – Кощей отпрянул, того гляди в угол забьется. – Тень неспроста от меня оторван. Там моя любовь старая, там мои горести и обиды! Все я в него слил, чтобы ничто меня тронуть не могло!
Не будь руки Василисы заняты, она бы ими всплеснула.
– И зачем ты им позволяешь в твоей Тени расти и сил набираться? Прими их все, это часть тебя, а не огрызок какой. Что до любви твоей старой, я и не боюсь вовсе. А раз я не боюсь, то и ты не бойся.
Кощей молчал долго. Василиса уж думала, что ей придется его дальше убеждать, но наконец он медленно кивнул, после чего подошел и осторожно приподнял Тень, облокотившегося на Василису, и уложил на лавку так, чтобы голова покоилась на лавке, а ноги свисали до пола. Встал сам Кощей со стороны ног Тени, спиной к лавке, ссутулился, руками себя обнял, но стоял и не шевелился.
Василиса скорее присела на пол, пока Кощей не передумал, и давай иглой работать. Уж шить ее матушка хорошо научила! Чего Василиса никак не ожидала, так это того, что нить укреплялась кровью из сердца того, кто шьет. То-то Василисе странным показалось, что руки матушки Кощея мокрые от крови были! И ничем старушка не выдала, что это так больно!
Василиса прикусила губу. Матушка Кощея многажды справлялась – уж Василиса один раз точно справится. Каждый стежок пронзал короткой болью сердце, и нить выскальзывала из пальцев, липкая и мокрая от крови.
Давно уж Василиса опустилась на колени, чтобы легче было переносить боль и быстрее дошить. Только быстрей никак не выходило. Делала Василиса шов больше – сердце кровью обливалось, ни вздохнуть, ни выдохнуть, делала меньше, но чаще, и совсем задыхаться начинала.
– Не получится у тебя, Василисушка, ничего, – вдруг клацнул челюстью Найден, о котором Василиса и забыть успела. От неожиданности она иглой кольнула палец и выступившей каплей крови испачкала нить.
– Почему не получится? – Василиса поднялась на ноги и потянулась, как же она устала! Хорошо хоть стежков осталось сделать совсем немного. Да и Кощей молодец – стоит и не шелохнется, даже на голос черепа головы не повернул. И Тень спит, не просыпается. Можно пальцы исколотые размять, подышать полной грудью.
– А ты вспомни, что ты ему пообещала, – череп вспыхнул глазами. – Не исполнишь до того, как тень обратно вольется, кто тогда тебе останется? Кощей али Тень, который будет исполнения просьбы ждать?
Похолодела Василиса. Чай, когда матушка Кощея шила, все легко и ловко получалось! А у нее все не так!
Обежала она стоявшего, словно статуя, Кощея и поняла тут, почему он так стоит: он и впрямь замер во времени. Глаза его были широко открыты, но цвета в них не было – белешеньки оба глаза, ни точки другого цвета!
Испугалась Василиса так, что своя боль сердечная чепухой показалась. Обвила шею Кощея, целовать принялась, а толку нет – губы его холодные, дыхание еле теплится.
– Не того опять целуешь, дурная девица! – прикрикнул на нее Найден. – Скорее! Нить вот-вот истончится, останутся они не до конца соединенными, быстро шов разойдется, второй раз не обманешь!
