Снова шепнула Василиса – обратился Бурушка зайцем размером с медведя да помчался через буреломы мимо леших мшистых, мимо ведьм корявых, мимо упырей красноглазых и толстозадых русалок, мимо царь-птицы, что выбрасывала из огромного гнезда человеческие черепа, и мимо мирно поедающей упыря жар-птицы. Бурушка оборачивался то рыбой, и Василиса вместе с ним ныряла на дно темных озер, пролетая в воде мимо похожих на жирных лягушек водяных и костлявых водных кровопивцев, то становился птицей и пропадал вместе с Василисой во влажных тяжелых тучах.
Да только нигде не отставал от них Кощей на своем костяном коне. И Василиса лишь вначале злилась, а потом поняла, что ей это даже нравится. Не так страшно скакать мимо населяющих Кощеево царство навей и чудовищ, когда сам царь не отстает!
Бурушка был таким же свежим, как в начале пути, а сама Василиса уже пожалела, что не оседлала коня. От такой бешеной скачки уже все болело с непривычки, и Василиса снова шепнула Бурушке, и он обернулся собой, рысцой поскакал по вынырнувшей из чащи верткой тропке. Тотчас позади них на своем черном коне оказался Кощей, но догнать не пытался, хотя из поля зрения не выпускал!
Бурушка перешел на шаг. Василиса теперь могла отдышаться, вытащить из разлохмаченной косы мелких рачков и водоросли, поправить сохнущие прямо на теле платье и рубаху. Как следует рассмотреть жителей царства ей мешал Кощей, который ехал так близко, что змеи заползали под камни, стриги и моховики не высовывались из-за кустов, а уж нечисть, которую Василиса никогда раньше не видывала, и сейчас на глаза не показывалась. Но Василиса этому была даже рада. Мороз шел по коже от одной мысли оказаться здесь одной.
Наконец Бурушка остановился на полянке и принялся щипать траву. С легким стоном Василиса соскользнула с его спины и рухнула прямо в дурманящие цветы, откуда во все стороны прыснули лягушата и анчутки. Развела Василиса руками точно крыльями, в небо синее глядючи, и хорошо ей стало, будто и не болела у нее каждая косточка.
Подъехал Кощей, с коня спустился, рядом прилег и тоже в небо уставился. Только не лежалось ему долго – заворочался, на бок повернулся, на локте привстал.
– Так, что ли, люди простые время проводят? – спросил Кощей, ей в глаза заглядывая.
– Так, – согласилась Василиса. Она бы и рада дальше в небо смотреть и редких птиц в нем выглядывать, да только взор нет-нет, а устремлялся на Кощея, что рядом в траве-мураве развалился, смотрит не отрываясь, и поди пойми, что ему нужно!
– Ты пытаешься быть простым человеком, – навий царь поджал губы и недовольно качнул головой. – Прячешь себя настоящую внутри, стоит ей выглянуть, как ты сбегаешь. Тяжело так колдунье жить: дар изнутри жрать начнет, постареешь до срока.
Нахмурилась Василиса, вспомнив, какими колдуньями и ведьмами детишек в деревне пугали – страшными и старыми. Неужто тоже дар не приняли вовремя? А Кощей продолжил вкрадчиво искушать, слова плести:
– Покажи свою силу колдовскую, отпусти ее на свободу, как конька отпустила. Полетит-побежит сила конем застоявшимся, а потом совсем ручной сделается, всегда рядом с тобой будет.
Василиса глянула на Бурушку, что грыз острыми зубами что-то, совсем на траву не похожее, на его славную словно бархатную морду, сейчас забрызганную чем-то бурым, и вздохнула. На ноги поднялась, руки расставила.
Кощей в то же мгновение на ногах оказался, за спиной встал, на ухо зашептал сладко:
– Разозлись, душа моя, разозлись, сердце леса. На себя за кротость, на меня за нрав змеиный, на отца за слепоту, на мачеху за злобу ее! Ну же, пробуди пламя темное, пусть течет оно по венам!
А сам исчез. Не было больше за спиной никого. И на полянке, что со всех сторон подпиралась могучими темными елями, никого не было. Ни Кощея, ни Бурушки, ни костяного коня.
И только шепот Кощея еще скользил над Василисой, обещая золотые горы и вечную молодость, если она сумеет как следует разозлиться.
И вот теперь Василиса и впрямь разозлилась. Кончики пальцев ее разгорячились, того и гляди начнет молниями кидаться! Сгустилась над ней в небе седая туча, огромная и неповоротливая, готовая излиться потоками холодной воды.
Вдалеке громыхнул гром, потом ближе, еще ближе! Василиса уже и думать забыла о Кощее. Растопырила пальцы, накрывая тьмой притихший лес. Не поляна и густая чаща стояли перед ее глазами – она словно неслась птицей над деревнями и селами.
Затрещала искрами ее коса, расплелась и поднялась облаком, завилась вихрем. От сверкающих молний, что скользили по ее телу, порвались рубаха и платье, но озябнуть Василиса не успела. С болота налетел разный гнус, мухи и комары из чащи, но не стали жалить Василису, а облепили ее точно платье, чтобы не стояла она голой и босой.
А Василиса и не вздрогнула даже, словно не видела, как шевелится ее новое платье, подол его ноги облепляет, ворот изумрудами зеленых мух-падальниц расцвечен. Не холодно было Василисе и не страшно, хоть поливал поляну дождь, оглушал гром и молнии били совсем рядом.
