– Да возьми ты золотом расшитое платье, может, Милица от злости лопнет! – нетерпеливо покрикивал на нее Найден.
Но Василиса не желала. Что ей от зависти мачехи, тепло иль холодно? А вот наряжаться, будто она рада покидать Кощея, да еще с подарками, ей не хотелось. Хватит и того, что валенки на сундуке нашлись, – и вспомнила Василиса, как в первый день такие попросила у Кощея. Ну точно гонит!
За проведенные в Навьем царстве дни Василиса стала суеверной и радоваться предстоящему делу не собиралась. Не собиралась она и Кощея предупреждать. Коли решил попрощаться с ней навсегда и больше не видеть, не ей его неволить. Василиса чувствовала, что темное колдовство, что пронизало ее сердце и протянулось к кончикам пальцев, не позволит ей спокойно жить в родной деревне. Рано или поздно кто-нибудь заметит, донесет царю, что и без того на нее обиду мог затаить, или же сами соседи решат с ней разобраться.
Дышать снова стало тяжело, и Василиса замерла, переживая болезненную вспышку ярости. Никто не заметил, как сгорала ее матушка, никто ни слова не сказал, когда она зимой одна таскала воду, даже ночью приглядывала за скотом и до сносу носила старенькое платье. Разве окликнул ее кто, когда она в мороз ходила за хворостом в чащу?
Нет, даже родная тетка не предлагала Василисе разделить снедь за столом, да и когда та работала рядом в поле – тоже. За что Василиса и наказала их, но на сердце было неспокойно. Вот случись что дурное, и соседи увидят, прознают и проклянут, изгонят прочь из отчего дома, да и батюшке придется несладко. Василиса вздохнула. Если не позовет ее обратно Кощей, найдет ли она того, кто поймет ее темное сердце, ее ярость и ее ненависть, или она будет одинока и оттого состарится до срока и будет выходить на перекресток, сгорбленная и покрытая струпьями, чтобы пугать гадающих девиц и проезжающих царевичей?
Этого Василисе не хотелось, но знала одно – вернуться она должна сама и принести навий огонь, за которым ее посылали. И знала она, что стоит только попросить – и одним щелчком пальцев Кощей уничтожит не только мачеху с Властой, но и всю деревню, будто и не было никакой деревни на краю мрачной чащи! Но просить этого Василиса и не желала, вот и тянула время, выбирая платье.
Наконец она нашла его. Свежее, будто новое, ткань не вытертая после нескольких дюжин стирок и не шитая-перешитая, но вот Василиса завернула подол и улыбнулась: даже вышитые обережные знаки были на месте. Слезы навернулись на глаза, когда она увидела этот узор: ровный в самом начале – матушка шила, кривули дальше – Василиса только училась тянуть правильно нить, и снова ровный узор – научилась. А что платье вернулось в свое прошлое, то тут Василиса не удивилась: навий царь и не такое умел.
Больше тянуть было нельзя. Василиса надела платье, обвязалась маминым платком, за пазуху возвращенную куколку посадила, переплела косу, валенки на сундуке оставила: не до них ей теперь.
– Долго еще? – снова заворчал истомившийся Найден.
– Сейчас, сейчас, – Василиса вздохнула и снова прислушалась. Нет. Тишина. Не спускается Кощей, не собирается поцеловать на прощание и не просит остаться.
Что же, знать, так тому и быть.
И Василиса, подняв череп и взяв котомку с хлебом и водой на случай долгой дороги, вышла во двор. Ее пегий невысокий конек уж недовольно фыркал и бил копытом, видно, не меньше Найдена ждал возможности снова двинуться в путь.
Но Василиса смотрела не на конька, а за ворота. Там ее дожидался всадник. Черный плащ, черный конь.
Василиса взлетела на коня легко, словно птица. Она и птицей могла бы долететь до старого отчего дома, но вернуться хотелось именно так, чтобы увидеть, пошлет ли с ней кого Кощей, чтобы взять с собой Найдена. Что же, она увидела.
Гнать конька было не нужно: лишь коснулась Василиса свободной рукой его шеи, как тот тонко заржал и понесся в лес. Мимо ворот, мимо всадника, мимо деревьев. Будто не тропка путанная перед ним, а дорога прямая как стрела. Только и черный всадник поскакал следом, отставая разве что на полшага!
– И почто только Кощея обидела? – забормотал Найден, вспыхивая угольками в глазах. – Он же полюбил тебя, хоть и нельзя ему сердце снова разбивать.
– Не обижала я его, – Василиса кинула взгляд назад, искоса глянув на всадника, что не приближался, но и не отставал – лунный свет серебрил его белеющий в темноте череп. – Если бы он спросил, я бы сказала, что буду рада вернуться. Но он не спросил.
– Не спросил, – передразнил ее противным голосом Найден. – Он царь! Он скажет, и все трепещут и выполняют! Хочешь, чтобы он думал, будто угрозами и уговорами тебя сумел удержать? Таких у него и без тебя сотни в тереме томилось!
– Но… – Василиса прикусила губу и бросила еще один взгляд на всадника, что молчаливо летел на бесшумном коне следом за ними. – Я не это имела в виду. Ты прав. Он царь. А я… не царевна, не богатырка, даже колдунья пока не слишком хорошая. Попросилась бы я остаться, он бы и оставил из жалости. Вон у него светелок сколько, всем царевнам и крестьянкам хватит, да и мне останется!
