Оскорблённый своим человеческим прошлым, Одинокий наверняка покинул Кэртиану.
Ричард испортил своим советом всё! Почему, почему, он вечно делает всё не так?!..
Сорочье стрекотание ворвалось в горячку его мыслей. Ричард машинально схватился за кинжал: этот тревожный крик был условным сигналом, о котором они договорились с Гиллалуном. Его телохранитель возвращался, выполнив данное ему поручение – насколько успешно ещё предстояло узнать.
На небольшую поляну, где сгрудились надорцы, выскочил пожилой крестьянин в серой дерюге. Его шляпа съехала набекрень, обнажив встрёпанные седые волосы; старик судорожно хватался за сердце и ловил ртом воздух. Несмотря на совершенно непотребный вид, Ричард мгновенно узнал кардинала Левия – замученного, как загнанная лошадь, и едва держащегося на ногах после тайного бегства из Эр-Эпинэ.
— Святой Алан! — воскликнул потрясённый юноша, быстро слезая с Соны. — Это вы, отец мой! Пожалуйста, обопритесь на меня.
Левий, с трудом переводя дух, всем телом привалился к Ричарду, дрожа с ног до головы.
В это мгновение на поляне появился его спаситель: Дув Гиллалун собственной персоной, без плаща и без шляпы, зато с кулем под мышкой – туго увязанным, размером со взрослого человека. Куль брыкался, причём довольно энергично. Надорцы и высунувшиеся из кустов кэналлийцы смотрели на него во все глаза.
Натужно покряхтывая, Гиллалун сгрузил свою ношу на землю, причём из-под его подмышки высунулась чья-то голова, недовольно мычащая. Говорить связно ей мешал платок, засунутый в рот.
Больше всего Дика потрясло поведение Левия. Оторвавшись от своего духовного сына, кардинал сделал пару неверных шагов к кулю-головастику и произнёс тоном глубокого раскаяния:
— Достойнейший брат мой… Frater meus…
Куль возмущённо замычал, судорожно дёргаясь из стороны в сторону.
— Да развяжите же вы его! — не выдержал Левий, обращаясь к Гиллалуну. — Теперь он уже никуда не сбежит.
Ричард, ничего не понимая, кивнул Гиллу. Тот послушно принялся разматывать дерюгу, из-под которой показалась богатая чёрная сутана из плотного шёлка и сияющая ройями серебряная эспера. Последним Гиллалун выдернул платок, игравший роль кляпа. Священник брезгливо сплюнул его, весь перекосившись.
— Оскар! — невольно воскликнул Ричард, вытаращив глаза.
Пленник повернулся к нему, и Ричард сразу увидел, что сходства было не так уж много, разве что в нижней части лица. Рот и подбородок выражали то же самоуверенное упрямство, что и у генерала Феншо-Тримейна, но высокий лоб, узкие губы и острые скулы выдавали ум, хитрость и осторожность, присущую прирождённым интриганам и некоторым служителям церкви.
— Достойнейший брат мой… — повторил кардинал Левий расстроенно и виновато. — Умоляю вас простить меня. Но ваша жизнь драгоценна для будущего примирения наших церквей, и посему я…
— Я уже сказал и повторяю: ни один Феншо или Тримейн не признают герцога Алву королём или регентом! — отрезал епископ Риссанский, с трудом поднимаясь на ноги.
Гиллалун, стоя за спиной своей жертвы, приподнял кулак, безмолвно вопрошая своего господина: не стоит ли оглушить говорливого епископа от греха подальше? Ричард в ужасе замотал головой.
— Признание не означает согласия с политикой, брат мой, — продолжал увещевать Левий, не замечая происходящей рядом пантомимы. — Вспомните хотя бы Дорака! Он всегда поступал по собственному усмотрению, не считаясь ни с герцогом Алвой, ни даже с желаниями монарха. А вы, говоря без ложной скромности, способны стать вторым Сильвестром и даже больше…
— Не пытайтесь искушать меня! — яростно взвился Луи-Поль. — Я не приму подачек из рук Ворона! Пусть лучше меня расстреляют из пушек генерала Лефлёра, чем я соглашусь…
— Я видел, как расстреляли Оскара! — вырвалось у Дика. Епископ инстинктивно повернулся к нему, судорожно кривя губы. Ричард сделал шаг вперёд. — Я не мог спасти вашего брата в Варасте, ваше преосвященство. Не смог бы, даже если бы захотел. Простите меня, если можете. Но позвольте мне сегодня спасти хотя бы вас – в память о нём!
Луи-Поль Риссанский молчал. Кадык на его горле судорожно дёргался: видимо, он не находил слов для ответа.
— Это герцог Окделл, брат мой, — тактично представил Ричарда Левий.
Епископ длинно выдохнул, нервным движением протёр ладонью левой руки тыльную сторону правой и сунул Дику под нос свой пастырский перстень. Ричард, хотя и был эсператистом, почтительно прикоснулся к нему губами.
— Прошу извинить манеры моего слуги, ваше преосвященство, — сказал он, выпрямляясь и бросая смущённый взгляд на дерюгу, в которую Гиллалун кутал пленника. — У него не было намерения оскорбить вас.
— Пустяки, — отрывисто ответил Луи-Поль. — Я понимаю.
Его воинственный пыл угас.
— Но мы не можем оставаться тут в лесу, сын мой, — быстро заметил Левий, очевидно радуясь, что спор об уместности похищения епископа Риссанского завершён. — Не могли бы вы выделить нам охрану, чтобы добраться до города?
