Выгоревшие желто-коричневые листья там и сям устилали парковую аллею: шел последний месяц лета, но зелень уже выцветала, и пышные кроны деревьев начинали осыпаться. Робер вздохнул: показалось ли ему или действительно в этом году осень наступала раньше положенного? Впрочем, в Агарисе в любое время пейзаж был одинаков: бесконечные церкви вперемешку с тавернами для приезжих, роскошные кварталы знати и тесные дворы бедноты, пышные палаццо и обмазанные глиной шаткие лачуги; куда ни глянь – море разномастных крыш, то чванливых, то жалких. Даже весной в этом городе чахлая зелень едва пробивалась по обочинам мощеных дорог. Провинциальный Сакаци был совсем другим: старый, но уютный дворец в центре такого же старого, но уютного парка – и охотничьи угодья на много хорн кругом.
Не Рассветные сады, конечно, но нормальный человек был бы здесь счастлив. Вон Матильда словно помолодела, вернувшись в Сакаци как в свою юность. Робер опять вздохнул. Та тяжесть, которая лежала у него на сердце, не желала пропадать при виде идиллических картин. После долгих странствий он так и не вернулся домой. Вернулась одна лишь Матильда. Может быть, оттого он никак не может найти себе места и блуждает по окрестностям как неспокойный дух? Здесь, в Сакаци, он особенно остро почувствовал, как Эпинэ зовет его – тихо, но настойчиво. Он бродил по парковым аллеям и рассеянно думал о том, как в одиночестве угасает его дед, старик Анри-Гийом, и о том, как холодно, должно быть, в старом замке бедной Жозине. Проклятый Агарис послал ему вдогонку отравленную стрелу. Письмо кардинала Левия с невыполнимыми предложениями – Робер отлично знал, насколько они пусты! – словно оставило ожог в его душе.
Тоску, возможно, развеял бы сюзерен, вечно полный надежд и планов, но последний месяц Альдо как подменили. Сначала, сразу по приезде в Сакаци, он чуть ли не ежедневно гонял по полям косуль и затевал лисьи травли, хотя для них был еще не сезон, однако, едва пришло злосчастное известие о гибели Ричарда, как он с головой закопался в пыльные пергаменты Раканов. В случившемся он усмотрел перст судьбы.
— Все очевидно: мой путь на трон лежит через Гальтару, — уверенно заявил он Роберу. — Гоганы не дураки, чтобы требовать себе в уплату пустые развалины. Эти ростовщики знают, чего хотят. И ведь им едва не удалось облапошить нас, дружище! — прибавил он, с обычным прямодушием признавая ловкость достославного Енниоля. — Но больше я не попадусь на их приманку. Теперь-то мы точно знаем, что древняя магия не вымысел.
— Тем хуже, — хмуро ответил Робер, у которого при одной мысли о Гальтаре сводило зубы, — значит, нам не стоит туда соваться.
— Не стоило бы, не будь я Раканом, а ты Повелителем, — поправил его сюзерен. — Но мы те, кто мы есть, и эта сила подвластна нам обоим.
— Не больно-то это помогло Ричарду, — пробормотал Робер, качая головой.
— Ты ничего не понимаешь! — досадливо поморщившись, воскликнул Альдо. — Все, что произошло с твоим Окделлом, только подтверждает мою мысль! Он отказался служить мне. Поэтому Гальтара и покарала его, стоило ему там появиться.
— Ну знаешь ли! — в сердцах ответил Робер, потрясенный этим наивным цинизмом. — Дикон умер, а ты радуешься его смерти, потому что это как-то подтверждает твою мысль!
Альдо, примирительно улыбнувшись, дружески похлопал его по плечу.
— Не злись, — сказал он добродушно. — Мне тоже жаль мальчишку, но ты же не станешь отрицать, что он сам виноват!
Робер отвернулся, чтобы Альдо не видел его расстроенного лица.
— Дикон, как и ты, поверил в древнюю магию, — ответил он печально, — и вот к чему это привело. А теперь ты хочешь залезть туда же! Пойми: Гальтара опасна! Франциск Оллар в свое время завоевал Талиг без всякой магии. Мы должны действовать так же.
Альдо легкомысленно отмахнулся.
— Оллар завоевал Талиг только потому, что Раканы отказались от древней магии, — заявил он. — Если я стану слушать тебя, то всю жизнь просижу в Сакаци за спиной у Матильды. Не трусь, Робер! К тому же я ведь не Окделл, чтобы соваться в Гальтару неподготовленным. Не беспокойся: прежде чем мы отправимся туда, я перетрясу все старье, какое только найду в наследстве моих любезных предков.
Всего удивительнее было то, что непоседливый Альдо действительно сдержал обещание, и весь последний месяц Робер с Матильдой оказались предоставлены сами себе. Принцесса отнеслась к внезапной блажи внука с обычной снисходительностью, но Эпинэ грызли тоска и дурные предчувствия, и он с трудом удерживался от того, чтобы не сбежать из Сакаци. Но куда он мог бежать?
Парковая аллея закончилась, и перед Робером возникла дворцовая лужайка с подъездной дорогой. С нее немедленно донесся радостный визг: едва заметив его, служанка Матильды со всех ног бросилась ему навстречу.
— Гици! Гици! — кричала Вицушка, размахивая руками как ветряная мельница. — К вам брат Ансельмо с письмом от отца-настоятеля!
Следом за Вицушкой семенил, скромно потупив глаза, коренастый крепыш в светло-серой рясе. Робер направился прямо к нему: за недолгое знакомство с аббатом Олецием он успел высоко оценить святого отца.
