Сердце Скал полностью

Письмо, однако, оказалось вовсе не от аббата. Над сургучным голубем летел четкий, уверенный почерк кардинала Левия. Робер, охваченный тревожным беспокойством, быстро сломал печать и развернул послание. Оно было кратким.

«Ваша светлость, — писал магнус Ордена Милосердия в официальном стиле, — мои отношения с вами и с покойным герцогом Окделлом обязывают меня держать вас в курсе дел, касающихся вашей семьи. Сожалею, что мне приходится выступать вестником несчастья, но, увы, оно было ожидаемо, и я надеюсь, что вы примете случившееся со смирением истинного эсператиста. Сообщаю вам, что ваш дед, герцог Анри-Гийом, скончался в Эр-Эпинэ первого дня месяца Летних Волн. Это событие делает вас герцогом Эпинэ и возлагает на вас ответственность за ваших подданных и провинцию. Надеюсь, что вы не обманете чаяния, которые связывают с вами все, исповедующие истинную веру в Талиге и за его пределами.

Примите мои соболезнования, сын мой. Мои молитвы с вами и вашим дедом. Благословляю вас».

Робер читал и перечитывал это письмо с каким-то тупым удивлением. Так вот к чему, оказывается, была его давешняя тоска и беспокойство! Его дед умер. Может быть, душа старого Повелителя не находила себе покоя, пытаясь докричаться до души нового? Нет, что за бред!

— Что произошло? — спросил прямо под ухом голос друга. — На тебе лица нет! Неужели к аббату Олецию пожаловал еще один разбойник с рассказом о Гальтаре?

Робер, не думая, сунул письмо в руки сюзерена.

— Читай сам!

Альдо быстро пробежал записку глазами.

— Этого и следовало ожидать, — произнес он, поднимая голову и внимательно рассматривая лицо Робера. — Левий, кажется, предупреждал тебя об этом еще пару месяцев назад? Не думаю, что это такая уж трагедия. А для твоего деда смерть точно стала освобождением, могу поклясться чем угодно.

— Дело не в этом, — безнадежно махнул рукой Эпинэ. — Курия теперь не даст мне покоя. Они хотят, чтобы я потребовал наследства, и будут трепать нервы тебе и Матильде. А Мараны тем временем сожрут мою мать живьем. Дед хоть как-то защищал ее. Бедная Жозина!

Альдо сложил письмо и в задумчивости покусал губы.

— Езжай к ней, Робер, — спокойным тоном посоветовал он. — Здесь от тебя все равно нет толку, а я не смогу смотреть, как ты мучаешься.

Робер вытаращил на него глаза.

— Что значит: «езжай»? — недоуменно переспросил он. — Я бунтовщик и мятежник, меня арестуют на первой же заставе!

Альдо усмехнулся, весело блеснув зубами.

— Не арестуют! — уверенно ответил он. — Брось, Робер: я давно разгадал ваши интриги. И позволь сказать тебе, что все эти ваши с Окделлом тайны – секрет попугая.

— Какие интриги? — не понял Робер, сбитый с толку веселостью сюзерена.

— Те же самые, которые теперь плетет новая сладкоголосая птичка из гнезда Ворона! — пояснил Альдо, от души смеясь. — Брось пялиться, за кого ты меня принимаешь? За идиота? Стал бы оруженосец Алвы болтаться в Граши, если бы у его эра не было планов на тебя! А теперь, когда Окделла нет, пожаловал этот виконт Валме! Я же советовал тебе третьего дня: продайся ему подороже.

— Альдо, ты все не так понял… Ворон не собирается покупать меня, — ответил Робер с легкой досадой. — Я рассказал тебе правду: Ричард приехал по собственному почину, и я ответил ему отказом.

— И поэтому потом написал Алве в Фельп?

— Я сообщил ему о судьбе Ричарда, вот и все.

— Тогда что здесь делает Валме?

Робер устало провел рукой по глазам, невольно скопировав жест Ворона.

— Не знаю. Мне он сказал, что собирает справки о гибели Дикона.

Приезд офицера по особым поручениям и просьба о встрече три дня назад стали для Робера сюрпризом. У Валме оказалось улыбчивое лицо, сдобное, как марципан, пухлые щечки и неопределенного цвета глаза с поволокой, сквозь которую иногда сверкал насмешливый, неожиданно цепкий взгляд. Однако улыбался он с такой сладкой приятностью, что Робер пару раз поймал себя на рвотных позывах.

Альдо посерьезнел.

— Если ты готов вести дела с Вороном ради Окделла, то тем более должен сделать это для Жозины. Езжай к матери, Робер. Ты ее единственная защита. И я не могу позволить тебе потерять Эпинэ. Сам посуди: какой бы я был тогда анакс? Да и друг не лучше. Не вечно же тебе торчать в изгнании! Признайся откровенно: на моем месте ты посоветовал бы мне то же самое.