— Потому что она называет тебя лентяйкой и бездельницей, а я вижу, что в тебе нет ни того ни другого, — столь же серьезно сказала Кристина. — Ты с желанием принялась помогать мне с утренним туалетом и так споро перестелила постель, будто делала это множество раз. Дела всегда говорят о людях лучше любых слов, и я увидела твои дела против слов Пилар. Мне пока непонягна вся эта история с твоим клеймом, но, думаю, постепенно я доберусь до истины. Пока же позволь дать тебе один совет. У каждого человека есть выбор. Всегда, при любых обстоятельствах. Даже когда кажется, что его нет, это неправда: просто зачастую нам не хочется бороться за то, что мы считаем правильным. Мы боимся трудностей и заранее отступаем, думая, что все равно ничего не получится. Только в этом случае действительно не получится, Милагрос! Пока ты не захочешь за себя бороться, пока не найдешь в себе силы что-то изменить, никто не сумеет тебе помочь. Поверь, я знаю, о чем говорю, я сама через это прошла и, если бы Сантьяго не открыл мне однажды глаза, меня бы, может, и в живых уже не было.
Милагрос снова смотрела на нее во все глаза, будто на нечто невиданное, внимая каждому слову, но, когда она заговорила, Кристина поняла, что услышала она ее весьма своеобразно.
— Вы тогда в него и влюбились? — словно бы завороженно прошептала она, и Кристина, едва сходу не заметив, что вовсе его не любит, замерла на полувдохе и с силой прижала руку к груди.
Сердце заколотипось раненой птицей.
Нет, не может быть! Кристина всегда хорошо понимала, где ее место, и это уберегло ее от тщеславной взаимности на интерес его величества.
Но Сантьяго пробудил в ней не тщеславие. Он пробудил ее душу, и та приняла его вопреки любым мыслям о неравенстве, о его равнодушии, о невозможности иных отношений, чем было между ними оговорено. Все это оказалось неважным. Кристине было слишком хорошо рядом с Сантьяго Веларде, и она не сумела вовремя подавить свои чувства.
— Сеньора… — испуганно пробормотала Милагрос, и Кристина заставила себя спустигься на землю. Как бы ни было сложно, она справигся. Ей, к сожалению, не привыкать отпускать от себя близких людей. И Сантьяго никогда не пожалеет о своем добром поступке. После того как они вместе смеялись нынешней ночью, она даже мысленно не сумеет его обидеть.
— Куда раньше, — постаралась улыбнуться Кристина. — Просто не сразу это поняла.
— Но ведь главное то, что вы вместе, сеньора! — с осторожностью заметила Милагрос. — Почему же вы теперь грустите?
— Я скучаю, — теперь уже искренне улыбнулась Кристина. — Во дворце мы виделись почти каждый день, а сразу после свадьбы вынуждены были расстаться и довольствоваться одними письмами. — Тут она вспомнила про Бино и поднялась. — Пойдем, — позвала и Милагрос. — Бино заждался нас, а я обещала ему ужин и ночлег.
И насчет тебя мне надо распорядиться. Хочу, чтобы ты была моей горничной.
— Но как же?.. — растерялась Милагрос. — Ведь не положено же… Пилар на нас обеих за это взъестся. И сеньора Матильда рассердится, а это еще хуже…
Кристина передернула плечами: после Виктории и Перлы эти две дамы были для нее просто мелкими сошками.
— Сеньора Луго пока еще не в том положении, чтобы герцогиню Веларде могло интересовать ее мнение, — надменно заявила она. — К твоему же желанию я готова прислушаться, но только если ты сама хочешь что-то изменить в своей жизни. Решай, Милагрос, у тебя есть время ровно до того момеига, как передо мной откроются двери Нидо-эн-Рока. Дальше я пойму, что ты струсила, и потеряю к тебе всякий интерес.
Милагрос резко выдохнула и на мгновение зажмурилась. Потом вдруг опустилась перед Кристиной на колени.
— Вы самая!.. Самая лучшая на свете, сеньора!.. Я жизни за вас не пожалею! — с чувством выговорила она, и у Кристины не было ни малейшего повода ей не верить.
— И что все это значит?
Рейнардо держался почти сутки после того, как регент в категоричной манере потребовал выпустить герцога Веларде из тюрьмы, выговорив его величеству за ревность и мальчишеское поведение, потом все же пришел к кузену за объяснениями. Сантьяго, отлично понимавший, что Керриллар не желает возвращения во дворец Кристины, имеющей столь сильное влияние на короля, не собирался делиться с Рейнардо собственными измышлениями. У него был иной способ удовлетворить королевское любопытство. А заодно сделать очередной шаг к своей цели.
— Я сочиняю жене письмо, — даже не оборачиваясь, отозвался он и продолжил вписывать приветственные фразы в уже заготовленную благодарность за беспокойство и обещание скоро выйти на свободу. — Она волнуется и хочет испросить у вас аудиенцию, чтобы замолвить за меня словечко. Я пытаюсь убедить ее в том, что в этом нет нужды. Ведь нет же, ваше величество?
