Она вернулась в комнату, заставая товарищей у окна, всё так же о чём-то спорящих. Проходя мимо своей кровати. Ванда заметила на подушке белоснежный цветок каламеи, оставленный явно инрэйгом. Его нежный свежий аромат коснулся её обоняния, вызывая улыбку. Она склонилась к постели, поднимая цветок и собираясь рассмотреть его толком. Когда в следующий момент мараг устремился по руке вниз и, разинув пасть, откусил едва распустившийся бутон, принимаясь бессовестно жевать его.
— Ты! — сердито схватила его за хвост Ванда.
Дух лишь повис в её руке, качаясь на хвосте и продолжая лениво жевать нежные лепестки.
— Что это? — поморщившись, спросила Ивон, обернувшись к подруге.
— Это мёртвый детёныш марага! — воскликнул встревоженно Талл, затем замечая и то, что наглец жевал. — Моя каламея! Выплюнь сейчас же! Откуда у тебя эта мерзость, Синхелм? Восставший дух? Серьёзно?
— Это подарок... — пробормотала Ванда.
«Подарок» с довольным видом вернулся на её плечо, сверля алым взглядом живую парочку, продолжавшую возмущаться.
— Подарок — это то, что тварь сжевала только что, — несчастно вздохнул Талл. — Он опасен!
— Это создание мог призвать только некромант, — не собираясь приближаться к подруге, проговорила Ивон. — Кто дал тебе его? Ты можешь «это» выбросить?
— Это подарок отца, — повторила Ванда ложь, предложенную Кристианом.
Шагрим и Ивон неловко переглянулись.
— Мне его дал ректор по личной просьбе отца, — уточнила она, видя обречённость на лицах товарищей.
— Сам Рэйван? — переспросила Лейвр.
— Угу, — кивнула Ванда, а на её плече, повторяя, закивал мараг.
— Кто дарит такое юной каэли? — сложил руки на груди Шагрим. — Какой в нём прок? Ни красоты, ни ума, ни...
Он подался вперёд, к подруге, опрометчиво приближая лицо к притихшему марагу. Тот выждал мгновение, затем вцепившись когтями в рубашку Ванды и разинув пасть, клацнул огромными клыками, вынуждая инрэйга задержать дыхание.
— Кажется, он не любит, когда его эмм... оскорбляют, — Ванда нервно улыбнулась.
Сердито одёрнув расстёгнутый воротник рубашки, Шагрим придал себе невозмутимости.
— Ты уже дала этому порождению тьмы имя?
— Нет, — пожала плечами Ванда. — Как-то не думала об этом.
— Зиль — будет в самый раз, — ухмыльнулся Талл, прошёл к свободному креслу и опустился в него, закидывая ногу на ногу.
Зиль? На языке дикого горного народца йерийцев это означало — «зло малое». Кристиан подшутил над нею, подарив неугомонного духа? Интересно, как отреагирует на новое имя питомца?
— Отличное имя, — улыбнулась Ванда.
— Не подпускай «это» ко мне, - категорично заявила подруга.
Зиль возмущённо зашипел. Волосы Ивон моментально ожили, множеством серебристых змеек взметнувшись над её головой, извиваясь и норовя схватить тёмного духа. Лейвр зашипела в ответ не хуже него, словно и сама была порождением тьмы или диким существом. Зиль притих, замер статуэткой на плече Ванды, и только моргал огромными светящимися глазами.
— Так-то, — щёлкнула ухоженными пальцами Ивон. — Не приближайся ко мне, тёмное создание.
Её волосы легли гладкими прядями, и девушка прошлась по комнате. С видом особы, не меньше чем королевской крови, она опустилась в кресло и расправила голубую юбку.
— Я стащил тебе еды с ужина, — отозвался Талл, выстукивая пальцами по подлокотникам.
— Только всё давно остыло, — поджала губы Ивон.
— Разве это проблема? — пожал плечами Шагрим, обращаясь затем к Ванде. — С твоей силой ты его мигом разогреешь. Верно?
— Конечно, — благодарная, она не стала добавлять причин для волнения другу.
Разогреть она ничего не сможет. Сила оставила её на сегодня. Но есть придётся, чтоб хоть как-то восполнить её. Пусть даже холодный ужин. Но припасённый для неё с такой необходимой заботой.
— Спасибо, — обернулась к товарищам Ванда. — Спасибо за всё.
Позже, когда удалось спровадить Шагрима, и они с Ивон забрались в свои долгожданные постели, Ванда смогла немного расслабиться. Она накрылась одеялом по самую шею, чувствуя, что волосы, устилавшие подушку, всё ещё немного влажные. Завтра наверняка пряди завьются сильнее из-за того, что толком не высушила, но это было так незначительно.
Зиль возник на высокой спинке кровати и делал вид, что дремал, будто это и в самом деле требовалось сущности вроде него. Стоило одной из девушек шевельнуться в постели, как приоткрывал яркие глаза, лениво прищуриваясь и оглядывая комнату, едва освещённую лунным светом. Ивон уже давно спала, когда и к ней пришёл долгожданный сон. Ванда была рада ему, имея возможность забыться и оставить хоть ненадолго в реальности все тревоги.
Ей снилось, будто парила, или качалась, словно в колыбели. Она слышала тихий шелест листвы. А над нею сверкали яркой крошкой звёзды, покачиваясь вместе с яркой луной в такт неспешному движению. Чьи-то мягкие руки гладили её волосы, касаясь щеки. И голос... Она слышала голос, в этот раз — женский. И душа отчего-то отзывалась на него, тянулась, пытаясь разобрать слова. Голос пел, нежно, тихо, а колыбель мягко качала её, убаюкивая. Эта песня, такая знакомая, всё звучала и звучала над нею, даря успокоение.
