Повернув голову, смотрю, как он бежит к Камилле, бросив свой ранец. Каждый миг приближает меня ко сну, усталость зовет меня, как сирена манит своего любовника. Но я сопротивляюсь. Вместо этого смотрю исключительно на Камиллу, пока Брэкстон ухаживает за ней. Наблюдаю за тем, как поднимается и опускается ее грудь, бессознательно синхронизируя свое дыхание с ее. Каждый ее стон боли заставляет мою грудь сжиматься, но в глубине души знаю, что это хороший знак, что она еще достаточно сильна, чтобы издавать какие-либо звуки, даже если они рождены ее агонией.
Брэкстон работает без устали, и понятие времени ускользает от меня. Однако, как только он начинает отдавать приказы прибывшим дравийцам, считаю секунды до его возвращения ко мне. Камиллу подхватывает один из солдат, и я теряю ее из виду, когда Брэкстон склоняется надо мной. Собравшись с силами, ожидаю, когда он прочтет мне лекцию о выгорании и о том, как глупо было перенапрягаться.
Он проводит по мне ладонями, прижимая шприц-пистолет к моей руке. Введение лекарства сопровождается шипением, и мои конечности мгновенно теряют напряжение, мышцы сбрасывают нагрузку, с которой пытались справиться, помогая мне реализовать стратегию «бой-бегство». Введя мне еще несколько лекарств, он наконец убирает инструменты. Затем Брэкстон берет меня на руки и спускается по лестнице. Моя голова прижимается к его груди, когда он наконец касается земли и смахивает волосы с моего лица.
— Никогда больше так не делай, — бормочет он.
Нахмурившись, смотрю на него, не в силах говорить.
— Ты заставила меня выбирать между тобой и твоей подругой. Я понимал, что если приду к тебе первой, а она истечет кровью и умрет, ты никогда не простишь ни меня, ни себя. Поэтому пошел против своих брачных уз, против своих инстинктов, чтобы сначала позаботиться о ней, зная при этом, что ты можешь умереть, если не получишь немедленной помощи.
Вздохнув, закрываю глаза, не в силах смотреть на его страдания. Он прав, и даже если бы я могла говорить, ничего не ответила бы, чтобы изменить этот факт или убедить его в обратном. Я бы с радостью умерла за Камиллу, но как бы бескорыстно это ни звучало, на самом деле это эгоистично. Если бы я жила, а она нет, пришлось бы нести это знание в себе до конца жизни, а мне этого не хотелось.
— Я догадывался, что ты поступишь именно так, — бормочет Брэкстон. Звук его голоса вырывает меня из накатившей сонливости. — Специально взял с собой стабилизаторы на случай, если ты попытаешься истощить свою энергию, а затем и жизненную силу. Если уж на то пошло, я должен винить себя за то, что позволил тебе прийти, но не мог стоять между тобой и твоей местью, если бы только не хотел разрушить все шансы добиться твоего расположения. Принимая это решение, я думал только о своих нуждах, но не более.
Не в силах что-либо сделать, прижимаюсь головой к его груди. Кажется, это успокаивает его. С трудом. Он поднимается по трапу шаттла и практически сносит голову Эриксу, когда бедный солдат осмеливается предложить подержать меня, чтобы Брэкстон мог передохнуть.
Как только двигатели транспортного средства заурчали, я погружаюсь в пучину сна, надеясь, что когда проснусь, увижу, что Камилла здорова, а Брэкстон счастлив. Ладно, может, и не счастлив, но менее злой было бы здорово.
Возможно, что спать мне придется год. Или два.
Повторяющийся звуковой сигнал будит меня, мгновенно приводя в ярость. Мне снился самый лучший сон, хотя не могу вспомнить, что именно. Чувство радости улетучивается с каждым звуком, звенящим в ушах и возвращающим меня в реальность.
Со стоном и с большим трудом открыв глаза, понимаю, что нахожусь в клинике Брэкстона на Чарвиксе. Сразу же ищу его глазами и тут же испытываю облегчение, увидев, что он стоит на другом конце комнаты. Как обычно, он одет в свой летный костюм и халат врача. Его серебристые волосы заплетены по бокам головы, полностью обнажая заостренные уши. Я никогда не видела, чтобы он делал это раньше, но мне нравится, как косы смотрятся на нем.
Словно почувствовав мой пристальный взгляд, он смотрит в мою сторону. Убедившись, что я не сплю, быстро пересекает комнату и берет мое лицо в руки. Беспокойство в его глазах заставляет их потемнеть от голубого до полуночного цвета в одно мгновение.
— Как ты себя чувствуешь?
— Зависит от обстоятельств.
Он нахмурил брови. — От чего?
— От того, жива ли Камилла.
Он вздергивает подбородок вправо, и я прослеживаю это движение взглядом, отстраняясь от его прикосновения. Камилла там, в кровати рядом со мной, крепко спит и не двигается. Вдохнув, замечаю, что она расслабленно лежит в покое, ее волосы блестят, а лицо чистое. Она не только жива, но, похоже, дравийцы позаботились о ней и физически.
— Как она? — спрашиваю я, осматривая подругу с ног до головы в поисках признаков болезни. А также чтобы уверить себя, что она действительно здесь.
— Она поправится.
В ответ я поджимаю губы. — Это слишком банальные слова, Брэкстон
— Мои извинения. Она отдыхает в комфортных условиях и скоро поправится. Это тебя больше устраивает?
