— Дитер, — начала я. — Так замечательно, что ты вернулся! Я так волновалась…
— Настолько, что не успел я уехать, как побежала пить с офицерами? — тяжело выдавил мой генерал.
В животе все перевернулось, и я закусила губу.
— Поверь, все совсем не так, как ты ду…
— Думаю, это весело, — сухим тоном заметил генерал. — Пока командир и муж в отъезде, можно делать, что угодно. Можно пить, можно драться, не думая о будущем ребенке.
— Дитер, я понимаю твое волнение, — как можно более мягко сказала я. Слова мужа звучали обидно, но я чувствовала его негодование, его боль за меня и нашу малышку. — Поверь, я волнуюсь не меньше, и не сделаю ничего, что могло бы угрожать ребенку. Моя ошибка заключается только в том, что я села за игральный стол. Но откуда мне было знать, чем все закончится?!
— А должна была знать! — рыкнул Дитер, стукнув кулаком по столу. — Ты будущая мать! Как можно быть такой беспечной?!
— Меня защищала родовая магия.
— И симпатичный альтарский капитан, который едва дождался, чтобы остаться наедине со смазливым адъютантом?
Я в недоумении воззрилась на мужа. Шутит или нет? Его очки были непроницаемы, золотые спирали раскручивались в зеркальной мгле, на скулах играли желваки.
Не шутит.
— Никто не знает, кто я такая, — тихо сказала я. — Тем более альтарский капитан. Не надо ревновать, любимый.
— Тогда почему он провожает тебя взглядом каждый раз, когда ты проходишь мимо? — с жаром ответил Дитер. — Смотрит так, как смотрел тогда, в императорском саду? О, я знаю этот взгляд! Так смотрит мужчина на понравившуюся ему женщину. Это взгляд охотника, взгляд, зажигающий сердца!
— Но мое сердце отдано тебе, — возразила я, подходя ближе и беря его за руку. — Любимый, даже если капитан подозревает, что я не тот, за кого себя выдаю, я все равно никогда не буду принадлежать никому, кроме тебя! — накрыла его ладонь своей и принялась успокаивающе гладить. — А теперь у нас одно сердце на двоих. Оно бьется вот тут, внутри меня, — я приложила вторую ладонь к своему животу. — Новое сердце, плод любви розы и василиска. Я буду биться за него так же, как билась за тебя, Дитер. Ты помнишь?
— Помню, — выдохнул он, и золотое верчение в очках замедлилось. — Но как же мне больно видеть тебя в окружении других мужчин… Знать, что ты провела долгие дни и ночи с альтарским выскочкой…
— Надеюсь, ты имеешь в виду не Шэна? — улыбнулась я, прижимаясь к мужу.
Его губы дрогнули в ответной улыбке.
— Нет, не Шэна. Я говорю о капитане…
— Так забудь про него, любимый, — я потянулась и поцеловала Дитера в подбородок. — Я помогла ему, когда он был ранен, но не чувствовала к нему ничего, кроме сострадания.
— А он? — скрипнул зубами Дитер. — О, я уверен! Этот прощелыга нарочно затеял «пьяную катарангу», чтобы вывести тебя на чистую воду!
— И сам же поддавался мне.
— Не важно! Если снова увижу его рядом с тобой, клянусь, одним придорожным валуном станет больше!
Я засмеялась:
— Мой герой! Но пожалуйста, давай не будем принимать поспешных решений? Я слишком соскучилась, чтобы тратить время на ссоры
Дитер прижав меня к себе, и шепнул на ухо:
— Мэрион, я так за тебя боюсь… за тебя и ребенка… не отдам! Никому!
— И не надо, — я поцеловала его губы, скользнула ладонями по груди. Дитер ответил мне с жадностью, словно мы не виделись целый год, а не одну ночь. Его руки оглаживали меня осторожно, боясь повредить, ласкали, напитывая теплом и возбуждением. Я расстегнула его китель, завела пальцы под ткань рубашки, лаская его живот и опускаясь ниже. Дитер тихо застонал и перехватил мою руку:
— А если… кто-то зайдет? Увидит…
— Увидит что? — мурлыкнула я. — Что фессалийский генерал целует чужого адъютанта?
— Это звучит… странно, — признался Дитер.
— А выглядит еще страннее, — тихонько рассмеялась я, расстегивая ремень. — Зато на ощупь… — Я нырнула рукой в брюки. — Мм… Неплохо!
— Мэрион! — выдохнул мой генерал. — Подожди…
— Не хочу ждать, — шепнула я, быстро поцеловав Дитера в губы. — Ведь я провинилась? Значит, пришло время загладить свою вину.
Я скользнула вниз, мягко опускаясь на колени. Дитер был возбужден до предела, его пряный аромат сводил с ума, его упругость ощущалась на языке и в свою очередь заводила меня. Томление нарастало, как приливная волна, в ушах шумело, шумел прибой или это наше дыхание звучало в унисон, насыщая воздух электричеством и любовью. Я помогала рукой, Дитер гладил меня по волосам, постанывая и покачиваясь в такт моим движениям, но не перехватывал инициативу, позволяя вести эту партию мне. А я не спешила, и от одной мысли о том, что нас могут увидеть в такой пикантной ситуации, адреналин выстреливал в кровь, и кожа покрывалась мурашками. Я почувствовала, как напряглись и начали сокращаться его мышцы, но не отпускала до последней сладостной судороги, до разрядки. И только когда в последнем томительном стоне Дитер выдохнул мое имя:
— Мэрион…
Я, наконец, отпустила его, поглаживая и успокаивая
— О, Мэрион, — повторил Дитер и, разомлев, обнял меня.
