Сердце Ведьмы полностью

Так почему же он просто не вернул ей детей в тот же самый миг, когда узнал, что должно произойти? Даже если Один считал, что она мертва, почему было не отдать детей Локи или просто не отпустить восвояси, чтобы они дальше сами о себе заботились? Если Всеотец так беспокоился о своей ужасной судьбе, зачем было настраивать против себя тех самых существ, которые погубят его и его сына в последней битве?

Прежде чем женщина смогла дальше обдумать эту мысль, она пошевелилась в кровати и почувствовала что-то твёрдое под мехами. Пошарив рукой, она выудила из вороха постельного белья горячо любимую Хель игрушку. Черты волка уже едва угадывались в фигурке, а следы зубов изгладились за всё то время, пока маленькие детские руки вертели и прижимали её к себе.

Крепко стиснув игрушку в кулаке, Ангербода прижала её к груди, и все её тело начало сотрясаться от беззвучных рыданий, когда осознание произошедшего наконец обрушилось на неё.

Её дети пропали.

– Не пропали, – возразил знакомый голос в глубине её сознания, тот самый, что помог ей прийти в себя несколько часов назад.

– Но они потеряны для меня навеки, – громко прошептала ведьма. – Если я освобожу своих сыновей, настанет конец всему. Мои видения отчетливо это показали, и прежде они не ошибались.

– А как же твоя дочь?

– Хель… – Она крепче сжала фигурку волка. Я не должна была остаться в живых. Умри я, и была бы рядом с ней. Как это несправедливо, что меня столько раз убивали, но всё же…

И тут её осенило. Может быть, мне не нужно умирать, чтобы воссоединиться с ней. Возможно, я смогу связаться с ней иначе, да и с сыновьями тоже.

Колдунья крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Очистила разум, прислушалась к равномерному биению сердца. Приготовилась ощутить эйфорию свободы, отделиться от собственного тела, погрузиться вглубь, своевольно странствовать… Как и всегда…

Но ничего не произошло.

Она открыла глаза и в замешательстве нахмурилась, заставив себя успокоиться и повторить всё снова. Но на этот раз случилось кое-что похуже: жгучая боль в мгновение ока будто объяла её пламенем, в котором некогда сгорала Гулльвейг, ошеломив ведьму, и по её телу пробежала дрожь.

Ангербода попробовала прибегнуть к сейду в последний раз, но только она попыталась покинуть тело, как к ней вернулись ощущения той ночи, когда Один железной хваткой вырвал её душу из физической оболочки и заставил спуститься в бездну, словно погружая её с головой под воду, пока брал в её сознании, что хотел, и делал с ней всё, что ему было нужно.

Её желудок сжался, перед глазами все поплыло, и женщина вынырнула из болезненных воспоминаний. И тут пришло мерзостное понимание.

Она больше не может творить сейд – то ли из-за собственных ошибок, то ли из-за какого-то заклинания, что Всеотец наложил на неё той злополучной ночью.

Являюсь ли я по-прежнему провидицей, если мне более не дано предвидеть?

Являюсь ли я матерью, если моих детей больше нет со мной?

Он отнял у меня все.

Они оба, Один и Локи.

Её мысли вернулись к Локи, и она вскипела от злости. Лучше бы ему никогда не возвращать мне сердце. После того, что он со мной сделал, он заслуживает всех тех мук, всех тех страданий, что явились мне во снах.

И когда Ангербода уже засыпала, она отпустила эти образы, позволила им раствориться в глубинах сознания: цепям, змее, чаше, его боли. Ей больше не нужно было хранить их в памяти. Не нужно было даже терять ночами сон в мыслях о них, ведь она наконец поняла, почему они более не имели значения. Почему с самого начала её не касались.

Вот она – причина, по которой меня не будет рядом во время твоих мучений.

И эта причина – ты сам.

Где-то на грани сна и пробуждения голос вновь обратился к ней.

– Ты помнишь, как Один приобрёл свои знания о рунах? – спросил он. – Он висел на Иггдрасиле девять дней и ночей. Принес себя в жертву самому себе.

Фраза прозвучала для Ангербоды туманно.

– Ты тоже стала жертвой. Чему ты научилась, пока была привязана к дереву, Мать-Ведьма? Что принесла с собой, чего не имела раньше?