В зале им предложили фрукты, вино и сладости, а потом дворецкий попросил герцога проследовать с ним для личной аудиенции.
– Никуда не отлучайтесь, миледи, подождите меня здесь, – напутствовал Миранду герцог, направляясь следом за ним, потом обернулся к сыну: – Джон, побудь при герцогине и не оставляй её одну.
– Конечно, отец, – тут же отозвался тот.
Однако выполнить поручение Джон не смог, поскольку через пару минут дворецкий вызвал и его.
К оставшейся в одиночестве Миранде тут же подошёл вышедший из неприметной двери шут и предложил последовать за ним.
– Какой предусмотрен регламент твоих действий в случае моего отказа? – с усмешкой поинтересовалась она.
– Вон те двое охранников, что у входа, вмешаются и доставят вас по назначению, миледи, – шут незаметно глазами указал в сторону двух дюжих молодцов в ливреях. – Но тогда они останутся в покоях до самой развязки, а нам то не с руки, поэтому не упрямьтесь.
– Хорошо, не стану, – Миранда поднялась с удобного дивана, где сидела до этого, и следом за шутом прошла к неприметной двери, и двое охранников от дверей тоже последовали за ними.
Проведя Миранду по хитросплетению узких коридоров, шут махнул рукой охране, проговорив: «Тут ждите», и, отворив плотную дверь, провёл её внутрь богато убранных покоев с огромной кроватью, на краю которой сидел король.
– О! Ваше Величество… – удивлённо воскликнула Миранда и, шагнув ближе к кровати, нарочито запнулась и несуразно взмахнув руками, упала, так и не дойдя до неё.
Король тут же, не сдерживаясь, рассмеялся, выдохнув сквозь смех:
– Герцогиня, да вы даже на ногах стоять не можете. Что это с вами?
Шут тем временем плотно закрыл и запер на ключ дверь, в которую они вошли, после чего шагнул в сторону длинного витого и толстого шёлкового шнура, свисающего с края дверного косяка, и боком прислонился к нему.
Миранда, пробормотав: «Извините, Ваше Величество», попыталась подняться, но, запутавшись в собственных юбках и наступив на край, вновь рухнула на пол.
Внимательно наблюдающий за её действиями король зашёлся в новом приступе смеха.
Обиженно хмыкнув, Миранда уселась на полу, подтянув ближе к себе края своей роскошной юбки, и хмуро выдохнула:
– Да, я не умею делать реверансы, Ваше Величество. Только разве это повод так смеяться над бедной женщиной, попавшей в неловкое положение? Господь, к вашему сведению, велел в таких случаях всем, а особенно помазанникам Его, быть добрее к ближним и не насмехаться над ними, а помогать им в беде.
– Какая же беда с тобой приключилась, что тебе помощь моя потребовалась? – с трудом сдерживая смех, проговорил король, явно озадаченный её вольностью.
– От переизбытка чувств, что воочию так близко и наедине вижу державного монарха, в голове у меня нехорошо сделалось, и сердце вот-вот из груди выпрыгнет. А вы смеётесь надо мною. Не по Божеским заповедям это.
– И какой моей помощи ты, в соответствии с заповедями, ждёшь? Обнять тебя должен и встать помочь? – иронично осведомился он.
– Нет, нет, нет. Это исключено, – интенсивно замотала она головой, выставив вперёд руки. – Поскольку я мужняя жена, то не должны меня обнимать руки чужого мужчины. У меня ведь даже слуги лишь женщины, да и лекарей я никогда близко до себя не допускала. Его Святейшество, когда меня к замужеству готовил, то именно такой наказ дал, что не должно мне чужих мужчин даже ненароком касаться. И ежели не соблюду заповедь сию, то грех это великий будет и на мне, и на том, кто дерзнёт совершить действие оное. Так что этого не жду точно. А вот словами подбодрить вы меня вполне бы могли, мол, не волнуйся так, никто тебя здесь не обидит и бояться тебе не резон.
– Тебя главный инквизитор к замужеству готовил? – недоверчиво переспросил король.
– Да, он отец мой названый, и он приданое за меня дал, да и исповедуюсь я ему регулярно. Он блюдёт твёрдость моих устоев.
– И с чего это, позволь полюбопытствовать, он решил тебя названой дочерью своей сделать?
– Воспитанница я его, вот дочерью названой и сделал.
– И как долго он тебя воспитывал?
– Долго, я очень долго во дворце инквизиции жила и Его Святейшеству в дознаниях помогала, а потом он меня решил замуж выдать, сказал, откровение ему Господь послал, что так надо, и я и не посмела перечить. На всё святая воля Его, – Миранда, по-прежнему сидя на полу, размашисто осенила себя крестным знамением.
– Ты что, инквизитором была? Как такое быть может? Ты же женщина, – король брезгливо скривился.
– Правда ваша, женщина не может инквизитором быть. Я лишь помогала им, поскольку именно это делать могу, особенно если кто из колдунов порчу какую на кого из братии навёл… Я вижу это и отвести могу. Вот Его Святейшество и привлекал меня к допросам.
– Ты видишь порчу?
– Да, – обыденным тоном подтвердила она.
– А сама её наводить можешь?
– Если бы могла, то здесь бы перед вами не сидела. Его Святейшество колдунов из своих подвалов не выпускает.
– А можешь сказать, на мне есть порча?
Она окинула его внимательным взглядом, потом прикрыв глаза, вытянула вперёд правую руку и тихо вдохнула:
