– Ты ошибаешься. Во-первых, любовь это не взаимосвязь, а ощущение радости от того, что объекту твоей любви хорошо. Во-вторых, сердечная привязанность это, конечно, хорошо, но нельзя делать из неё культ и отвергать все другие.
– Ты проповедуешь полигамию?
– Смотря в чём. Если смотреть глобально, то да. А если брать частности, то мне нравятся моногамные отношения на определённых этапах с определёнными целями. Только эта моногамность должна быть не вынужденной и не определяющей. То есть при изменившихся обстоятельствах и исчезновении отношений по тем или иным причинам, их отсутствие меня не сделает несчастным. Я продолжу свой путь и ограничивать себя не стану.
– Тогда почему ты ещё здесь?
– Я допустил ошибку, не сформировав вовремя у тебя правильные базовые установки, сейчас стараюсь это исправить. Мне казалось, что это само собой разумеется, и ты быстро оправишься после моего ухода, однако твоя любовь ко мне сформировала у тебя зависимую позицию, ты запретила себе полноценно жить без меня, в надежде, что меня подобное твоё поведение порадует, но меня оно по определению порадовать не могло, поскольку в корне неверно.
– Мне было так хорошо с тобой, любимый, что сравнивать я не хотела. И ещё я хотела остаться тебе верна.
– Зачем? Вот зачем? Ты хоть сейчас понимаешь, что это глупо сливаться в таком симбиозе, что жизнь поодиночке становится невозможной? Мы же не гриб с водорослью, образующие лишайник, а более высокоразвитые существа.
– Я бы и водорослью быть не отказалась, ради удовольствия быть с тобой неразлучной.
– Я не гриб, дорогая, так что ты не по адресу. Давай, учись самодостаточности и временному взаимовыгодному партнёрству. Ал хоть и редкостный разгильдяй, но при твоём благостном влиянии может стать надёжным и любящим спутником.
– Он? Надёжным? – Миранда иронично хмыкнула. – Да ему лишь бы самолюбие потешить и от подвеса избавиться. Не любил он меня никогда и не полюбит. Так что не тешь себя иллюзорными надеждами.
– Вот заставь его ревновать, и увидишь, какие у него к тебе чувства.
– Ревность не проявление любви, а скорее проявление чувства ущемлённого самолюбия и желания обладать. Ты ведь меня любишь, но ревности не испытываешь.
– Не сравнивай его уровень и мой. Он не дорос ещё до такого, но с твоей помощью может подняться и суметь сердечную привязанность ревностью не обременять.
– Не хочу его никуда поднимать. Не хочу. И мысль о сердечной взаимосвязи с ним вызывает неприятие и отторжение.
– Это естественно, он слишком больно сделал тебе. Поэтому и предлагаю для начала заставить его тоже пострадать немного, а там видно будет. Соглашайся, любовь моя, я дурного не посоветую.
Миранда потупилась, немного помолчала, а потом едва слышно выдохнула:
– Мне так не хватает тебя… если бы ты только знал… легче было, когда уверила себя, что ты не любил, а лишь играл со мной, но сейчас понимаю, что это не так, и желание всё вернуть захлёстывает. Готова что угодно сделать, лишь дай надежду, что когда-нибудь мы будем вместе…
– Это невозможно, родная. Как только ты вылечишь сердце, научив независимой вибрации, мы больше не встретимся.
– Знаешь, что мне хочется сейчас сделать?
– Догадываюсь. Превратить себя в инвалида, чтобы привязать меня. Но ты не сделаешь это.
– Уверен?
– Уверен. Ты не столь эгоистична, и твоя любовь ко мне не равна желанию обладать. Поэтому отпустишь и постараешься исцелиться, как можно скорее, чтобы порадовать меня этим и окончательно освободить от всех обязательств перед тобой. Я уверен в тебе, поэтому и сбросил карты.
– Скорее всего, ты прав, но как же мне плохо…
– Я знаю, поэтому здесь. Хочешь свою вибрацию на мальчика солью, чтобы тебе приятнее с ним развлекаться было?
– Я хочу другого, – Миранда подняла голову и устремила напряжённый взгляд на призрака, – можешь в его тело войти?
– Раз хочешь, не вопрос, – усмехнувшись, проговорил он, – любой каприз в рамках дозволенного.
– А как много дозволено тебе?
– Немало, моя девочка. Как, впрочем, и тебе, и мне хочется, чтобы ты не потеряла эти возможности.
– Я постараюсь, любимый, особенно если сейчас порадуешь.
– С удовольствием. Всё для тебя, – призрак приблизился к телу лежащего на столе графа и, нависнув над ним, медленно как бы растворился в нём.
Тело, изогнувшись, дёрнулось, и с губ графа сорвался сначала хриплый стон, а потом он голосом Вальда прошептал:
– Ну ты и постаралась, это же свихнуться можно от такого возбуждения.
– Момент, любимый, сейчас станет легче, – Миранда порывисто шагнула к столу и, склонившись над телом графа, прижалась губами к его губам.
Её тут же обхватили мускулистые руки и начали жадно ласкать, а потом порывисто сдёргивать с неё платье.
Через пару минут два обнажённых тела сплелись в сладострастных объятиях на огромном массивном столе, заставив его скрипуче стонать под напором их страсти. А немного погодя к стонам стола добавились возбуждённые стоны и сдавленные крики Миранды, испытывающей продолжительный сильнейший оргазм.
