– Твоё отношение радует меня. Так вот, я примерно знаю, что он может попросить, поэтому на аудиенцию не согласился. Мне будет сложно лично ему отказать, так как обязан я ему многим, но пока не готов отдать ему то, что он ждёт. Но перспектива уйти на перерождение не расплатившись с ним, мне тоже не нравится, поэтому хочу, чтобы мой долг отдал ему ты. Тебя это не особо напряжёт, да и хорошие отношения и гарантия не вступить в противоборство с обладающим такой силой послужат на пользу.
– Что он ждёт от вас, у вас его амулет?
– Нет, конечно. Заполучить его амулет дело почти нереальное и грозит огромными неприятностями всем, кто отважится на это. У меня вещь, не имеющая никакой потенциальной силы, и ценная лишь для нас с ним. Поскольку для меня это память, а для него возможность обеспечить упокоение неприкаянной душе. Поэтому, если ты вернёшь ему её, он будет тебе благодарен, а это немаловажно, учитывая его уровень.
– Зачем вам она?
– Как тебе сказать… Не хочу при своей жизни отпустить того, кого он хочет упокоить. При этом уйти самому тому не удастся, если он не поможет. Поэтому мне хочется дотянуть до конца и отдать ему это перед своей смертью.
– А если он вдруг не сможет это забрать? Например, умрёт он раньше вас.
– Об этом мне даже думать не хочется, мой мальчик. Если такое всё же случится, это будет для меня тяжёлым испытанием. Его смерть лишит меня очень многих перспектив, а уж если решится проклясть перед смертью, то совсем туго придётся, причём не только мне, но и всем, кто связан со мной. Поэтому нет, давай не будем об этом, он не стар, полон сил, ведёт затворнический образ жизни, дорогу никому не переходит, так что нет, не должен он умереть раньше меня.
– Странная у вас с ним завязка, учитель… Кто он?
– Любопытен ты, сил нет. Но раз уж решил я сделать тебя своим преемником и душеприказчиком, имеет смысл окончательно карты сбросить. Когда-то он был моим другом и спас мне жизнь, а потом наши пути разошлись. Он стал отшельником и долг свой я ему так и не отдал, да ещё вещицу, которую он хочет заполучить, не горю желанием отдавать раньше своей смерти… Поэтому встретиться с ним планирую, лишь когда почувствую, что путь мой близится к закату. И ему придётся терпеливо этого заката подождать.
– А вы не думаете, что силу свою он может вам во вред использовать?
– Не станет. Он из тех немногих, кто не использует свою силу, пока в глаза не предупредит противника. Но только если и тот не использует по отношении к нему нечестных методов. Тебе бы рекомендовал постараться сойтись с ним и дружеские отношения завязать. Власть ему не нужна, до денег он тоже не большой охотник, поэтому обмен дружескими услугами на пользу обоим бы вам пошёл, ну и хоть немного мои обязательства перед ним снизил. Не хотелось бы на перерождение идти, такой хвост здесь оставляя. Он должен мне всё простить, иначе, иначе, – Альфред, тяжело вздохнув, заглянул в глаза ученику, – иначе очень плохо мне после перерождения придётся. Понимаешь?
– Учитель, – нервно сглотнув, Илиас, продолжил всматриваться ему в глаза, – я понял и постараюсь максимально снизить ваш долг перед ним. Клянусь! Но, может, вам хоть немного сейчас уже в чём-то его нуждам поспособствовать?
– Не могу, – Альфред отвёл взгляд и отвернулся, – всё очень далеко зашло и признаться в том, что она предпочла мне его, я сейчас не могу. Знаю, что он отступился от неё ради меня, и что это моя вина, что она решилась на самоубийство. Но всё равно не могу ему отдать ту вещь, что дарует ей упокоение, хочу её наказать, а терзаю его, поскольку и он её любил.
– Он отдал её вам?
– Не совсем, всё тоньше было, он сделал ей предложение и ждал её решения, она не ответила сразу, и я этим воспользовался. Сказал, что она боится ему отказать и сказать, что у неё есть чувства ко мне, и он отступил, поскольку не хотел ни мне поперёк дороги вставать, ни её ни к чему принуждать. А я принудил, ты ведь понимаешь, какие возможности у меня были, так что я уверен был, что её согласие дело лишь времени. Однако она упорствовала. Больше всего её угнетало, что она не сказала ему «да». В результате она покончила с собой, перед этим отдавшись охраннику и потребовав за это передать Алехандро её платок с признанием. Платок передали мне, и я, вызвав её душу, показал ей его и наложил обет молчания. Сейчас она мается в междумирье, периодически является ему и плачет, не в силах рассказать ни о чём. Он не понимает, что с ней за беда, и пытается встречей со мной выяснить, как может облегчить её участь и дать упокоение, поскольку думает, что покончила она с собой из-за того, что я её с охранником застукал, которого сразу казнил. Предполагает, что простить её я должен, и хочет уговорить это сделать.
– А вы не боитесь, что проклянёт он вас после того, как узнает правду.
– Опасаюсь, – как бы нехотя проговорил Альфред, – поэтому и тяну, и очень надеюсь, что видя меня на смертном одре и имея перспективу отпустить Лиззи на перерождение и получить пожизненно твоё содействие в любых вопросах, он сможет принять правильное решение мне не мстить.
