– Непростая задачка… – задумчиво проговорил Илиас.
– Зато интересная. И открывающая для тебя неплохие перспективы. Я позабочусь о том, чтобы у Совета и мысли не было хоть кого-то иного на этот пост назначить, дам тебе компромат на каждого члена Совета и сделаю для тебя доступ к казне не обременённым никакой отчётностью.
– Вы серьёзно?
– Я часто шутил с тобой? Всё будет именно так, если пообещаешь мне всё для него сделать, и убедить простить меня и отпустить с миром. Причём не просто поклянёшься, а заклятье на договор прочтёшь.
– А если я откажусь?
– Зря ты это спросил, – с тяжёлым вздохом проговорил Альфред. – Ладно. Считай, что уже отказал. Иди с миром. Бумаги оставь, сам разберусь.
– Учитель, мой господин, я не отказывал вам, упаси Господи! – Илиас рухнул перед ним на колени и склонился к самому полу: – Выразился неправильно, готов любое наказание понести. Всё я прочту, любое заклятье и обязательства любые приму. Я не собирался отказывать вам!
– Для чего спросил?
– По глупости. Удивился очень, что таким образом подстраховаться вы решили и одновременно напугался, что в кабале у другого окажусь. Я же не знаю его совсем. Но то ваше право, и жизнь моя принадлежит вам. Если вы хотите продать её другому, имеете право. Я покорно приму. Не гневайтесь только.
– Балбес ты, – Альфред изогнул губы личины Эрбила в презрительной усмешке. – Хотел бы я тебя ему в кабалу отдать, его бы преемником сделал, и не рыпнулся ты бы никуда. Мне надо, чтобы ты сохранил имеющийся паритет сил и в противоборство с ним не вступил, поскольку и сам от этого пострадаешь, и моей душе сильно навредишь.
– Я сделаю всё, как вы захотите, мой господин. Клянусь! И пусть меня покарает Всевышний, и не примет в своё лоно мою душу, если я посмею нарушить клятву, – Илиас клятвенно поднял руку, задействовав свою энергетику и открывая доступ к своему полю.
Альфред не стал, как того ждал ученик Эрбила, своим полем фиксировать эту волну, из опасения, что тот сможет по вибрации определить, что он лишь личину его учителя носит, и достаточно холодным тоном проронил:
– Я рад, что ты оказался готов взять на себя подобные обязательства. Это не каждому под силу, надеюсь, ты вскорости поймёшь, что хоть и непростой выбор сделал, но правильный, и тебе же на пользу.
– Вы не хотите закрепить мою клятву своим заклятьем, учитель?
– К чему мне это, Илиас? Мне хочется верить, что это твой самостоятельный выбор, и я не ошибся в тебе. А если вдруг всё же ошибся, то расплачиваться ты не передо мной будешь.
– А перед кем, учитель? – непонимающе осведомился тот.
– Зачем тебе это знать? Уже сейчас передумал?
– Нет, конечно. Только больно эта ваша фраза загадочно прозвучала. Я удивился.
– Алехандро на редкость силён, и мне не хочется, чтобы он почувствовал, что ты будешь помогать ему не по доброй воле. Он ценит именно её, и пока будет убеждён, что ты помогаешь ему по своей инициативе, ты в полной безопасности. А вот если поймёт, что это моя игра была, то не знаю, как прореагирует. Теперь понятно?
– Вы чрезвычайно мудры, мой господин, и я вам несказанно благодарен. Я максимум усилий приложу, чтобы вы всем довольны были и при жизни, и после вашей смерти.
– Прекрасно, мальчик мой. А сейчас иди, мне надо побыть одному. Забери все бумаги и подумай на досуге, какой результирующий документ может быть по каждой подборке.
– Конечно, всё подготовлю, не извольте беспокоиться. Мне сразу доложить вам, как только герцога привезут?
– Да, сразу. Хочу поговорить с ним по поводу Марты и разобраться в кое-каких деталях.
– Может быть, я могу быть вам чем-то полезен в этом вопросе? За то время, что я был в замке с герцогом, он многое мне поведал.
– Что поведал?
– Он много говорил о Марте, когда меня сопровождал к месту её гибели, где я панихиду устраивал, плакал там и просил её его простить, говорил, что добрая она была очень и умная. Что мало он её ценил и, если бы мог повернуть время вспять, то каждую прихотью исполнять бы стал. И не ругался бы с ней, и ведьму эту, даже не показывая ей, приказал бы вздёрнуть. И лучше бы сам умер, чем её гибель допустил.
– Они ругались?
– Да, ему казалось, что Марта им руководить пытается, и он злился, иногда выговаривал ей, но, по его словам, он обычно извинялся за свою несдержанность, и они быстро мирились. Однако, сейчас он раскаивается и в том. Кстати, при мне её гребень, который он для неё заказал, тот очень красивый, в котором она иногда сюда приезжала, хотела взять поносить его невестка, так он её по щекам отхлестал всего лишь за вопрос о том. Типа даже не мечтай, что её вещь хоть какую получишь! А она, между тем, беременна.
– Это правильно, что её вещи он не раздаривает, неплохо бы, кстати, было забрать у него тот гребень. Насколько я помню, колдунья мне на последнем допросе призналась, что именно через волосы заклятье насылала, и гребень надо бы герцогу на пожертвования отдать, чтобы гарантированно род его сохранить. Скажи ему, когда встречать будешь, об этом. А потом мне тот гребень передашь.
– Хорошо, сделаю. А спросить я могу, мой господин?
– Спрашивай.
