Во-первых, учреждение располагалось далеко от дома, и моего, и рода Римс.
Во-вторых, это был престижный пансионат с хорошо охраняемой территорией, полным содержанием, обязательным ежедневным проживанием и всей необходимой инфраструктурой, поэтому видеться на постоянных основах с доставшей до самых печенок родней и теми, перед кем искупаю семейный долг, я перестал.
Как можно более суровые испытания при поступлении в академию и при последующей учебе стали третьим условием выбора альма-матер, ведь трепетное родительское сердце Римсов не пожелало бы в таком случае отправить вслед за мной юную изнеженную магиню Римс.
И в этом я ничуть не прогадал.
Действительно не пожелало и не отправило.
Подобрали ей по-соседству подходящее для девушки заведение, распорядки жизни которого, как и моего, вносили в частоту и качество наших встреч свои ограниченные определения. И хвала им за это!
А самым главным в академии при Совете Верховных был сам Совет Верховных. Структура на континенте независимая, власть держащая и пусть аристократами не обделенная, но состоящая не только и не столько из магов, сколько из достойных господ, доказавших делом свои честь и благородство.
Последнее было решающим и кардинально повлиявшим на мой выбор.
Справляться с родовой системой без поддержки более мощного ресурса - все равно, что плеваться против ветра, только уделаешься по уши и представление организуешь.
А что может быть мощнее родовой системы, если не система государственная! В политико-правовом контексте уж точно!
В уставе Магической академии прикладных дисциплин было прописано еще одно важное и весьма обнадеживающее меня правило: все учащиеся и преподаватели данного заведения с первого дня зачисления назначались военнообязанными, то есть являлись лицами из запаса вооруженных сил самого Верховного Совета и в любой момент могли быть призваны на службу во благо общества и власти.
Лично мне данная необходимость светила исключительно приятными последствиями: регулярные полевые практики, различные мероприятия боевой учебы, внеплановые выезды на отработку военных маневров.
И значит что?
Значит, я по самым уважительным поводам лишён был права частых личных встреч и выездов за пределы академии по личным же вопросам.
Да и вообще все личное и даже сверхсрочное при таком раскладе отметалось решительной рукой руководства академии до наступления более благоприятного времени, и никакие обращения могущественных родственников ни брались в расчет великим и ужасным ректоратом.
Так мы и жили шесть дружных лет, порой неделями пропадая на полигонах, стрельбищах, тренировочных площадках, имитирующих ландшафт различных уголков нашего континента. И, по-честному, лишь убираясь в неведомую глушь среди опасных тварей, чей укус мог убить за доли секунды, среди жутких болот или зачарованных древних песков, я ощущал себя по-настоящему свободным. Лёгким, весёлым и даже счастливым.
Извращение, скажете вы? А вот чем богаты, тому и радуемся.
До сих пор удивляюсь, как этот фокус с учебой мне удалось провернуть. А с другой стороны, под нашу родовую силу требовалось особое заведение, здесь абы что не подошло бы, отсюда и выбора ни у рода Файтов, ни у рода Римсов как такового не было. Сама жизнь сыграла на моей стороне.
А Сиолу в ту чудную субботу разоблачения моих постельных подвигов я, всё-таки, догнал и даже проводил до ворот академии, однако, оправдываться перед девушкой не стал.
Не из чувства гордыни или высокомерия.
В ее конфузе моей вины не было, ситуацию с обнародованием неприятной для нее информации я не подстраивал. Соблюдала бы она обозначенные границы, сохранила бы себя от слез и печали.
Но я искренне принес извинения и сказал: “Мне жаль, что ты узнала об этом и именно так”.
Девушка, конечно, оставалась расстроенной, но хотя бы плакать горько и обидно перестала.
Позже я связался с ней ещё раз, уточнил, как она добралась к себе, и с тех пор мы не общались.
С отцом после произошедшего я так и не поговорил толком. Сам не звонил, родитель тоже больше не объявлялся. Да и хвала Степи! Страсть как хотелось передохнуть от всех нервяков и напряжений.
Мне затишье было только в радость. К тому же куратор Мэдхали подсобила с полевой работой. О произошедшем в библиотеке выбросе сил она не задала ни единого вопроса, лишь уточнила, следует ли ей переживать, и, получив однозначное нет, вернулась в лабораторию. А вот спустя несколько дней куратор “поощрила” особо “успешных” старшекурсников спецзаданием “нянька для второгодок на выезде”.
Я всегда был за любой кипиш подальше от академии, не думал возражать и сейчас: мне бы где угодно, лишь бы числиться на официальной практике, без средств связи, без возможности встречи и с весьма сомнительным сроком возвращения назад.
Закинули нас малыми группами в земли близ Великой Пустоши, конечно, на те участки, что были особым образом укреплены и обезопашены. Хотя второгодки об этом оповещены не были, и мы вели мелкую пацанву среди серых выцветших пейзажей, с ностальгией слушая их вздрагивания, причитания и воодушевляющие напутствия.
