На групповой подход к питанию я только фыркнула и в который раз возблагодарила истинно ценный подарок домовых - зачарованную одежду.
Свита Его Бешенства доставала меня на раздаче и пыталась выставить в самом неприглядном свете, вот только мой внешний вид от этого ничуть не страдал. Разбивалась посуда, разлеталась еда, кошмарился пол и весь модуль питания, а я стояла в первозданном виде, сияя оскалом улыбки.
Файт капризным тоном озвучивал свои желания, я, не слушая запросов, наполняла его тарелку блюдами на собственное усмотрение. Исключительно питательными, повышающими мужскую потенцию. А передавая плотно забитую посуду, я выстрелила в упор - громко, от всей души гаркнула: “Чтоб всегда стояло!”.
Бурно кормящийся в этот час зал сначала замер, потом отмер и заржал. Маг же потемнел лицом, побагровел шеей и швырнул тарелку на пол.
Ничуть не растерявшись, довольная ведьма добавила:
- Ну на нет и суда нет! Пускай, как лежал, так и лежит!
Импровизация с благословением вышла спонтанной и, как по мне, до гениальности эффектной и эффективной.
Интернатовская школа адаптации в обществе не прошла-таки даром.
Тело помнило все!
Лицо аристократа после моих слов сделалось совершенно серым. Видно, вспомнил сердешный, как с неделю без друга верного маялся. Губы до бела вцепились друг в друга, и сквозь них шипяще-свистяще просочилось:
- Нннууу вееедьма!..
- Ну, погоди! - ответствовала со всем чувством я, уже слыша, как на шум битой посуды спешит заведующая по кухне.
В итоге, инцидент исчерпал сам себя: меня удалили убирать последствия разрушений, утративший аппетит Файт от питания в столовой устранился сам (лично! Все, как и хотел!), по крайней мере, до тех пор, пока в обители кастрюль и сковородок находится владеющая словом ведьма.
Его параноидное занудство ушло, а истекающая желанием выслужиться свита осталась. И мне приходилось раз за разом покидать раздаточную, брать моечные средства и тащиться наводить возле конвейерной линии чистоту ровно до тех пор, пока все та же заведующая по кухне - спасительница моя и благодетельница! - не сообразила отослать меня подальше от глаз общественности. В моечную. И, надо же, чудо! Число аварий на раздаче резко сократилось, невообразимым образом устремившись к нулю. Внезапно и магнитные бури завершились, и глюки исчезли, и даже руки перестали дрожать, а организмы студентов толкаться.
Давно бы так!..
За минувший год наказание столовой прилетало мне многократно: куратор Дикинс вычислил мое слабое место и не гнушался этим знанием низко пользоваться. Однако, он ошибся в главном: столовая являлась слабым местом не только моим, но и всей академии… И первой встала на мою защиту, ну ладно, на свою защиту и защиту вверенной ей территории, конечно же, заведующая по кухне.
Благослови Великая Степь эту целеустремленную и непрошибаемую женщину!
Силами ее потуг обезопасить свое детище от вредоносного влияния моего присутствия на атмосферу в столовой, вскоре наряды в пищеблоке заменились куратором дополнительными часами работы в медкорпусе.
Ха! Нашли грозное наказание для ведьмы-целителя!
Таким образом, мой ежедневный маршрут составлял теперь пять точек для перемещений: комната в общежитии, учебный этаж академии, библиотека, полигон для тренировок и медкорпус. В столовую я перестала ходить безопасности ради, а заботы по моему питанию взяли на себя домовики. В библиотеке, медкорпусе и на полигоне дисциплина была строжайшей, и нарушение ее каралось суровыми мерами. Действительно суровыми, поэтому в стенах этих помещений меня не трогали от слова вовсе.
Ну а учебные залы…
Да кого из нас не дразнили, не задирали во время обучающих сессий? Кто не бывал в центре насмешек и общего подтрунивания? Кто не испытывал крайне дискомфортного давления среди ровесников, от старшиков или даже преподавателей?
Случалось всякое, это правда, и в интернате домашней девочке, воспитывавшейся до десяти лет в любящей родительской семье, пришлось весьма туго. Первые года три точно. Но в моем случае массовой травли не случилось ни тогда, ни сейчас.
Я просто не позволила. Не разрешила себе сомневаться в своем праве на себя.
Те, кто отказывает себе в вере, день за днём вынуждены жить среди терзаний, метаний и неопределенностей.
Я не знаю, как сделать это. Не вижу решения достичь того. Я не уверена, что выдержу, что смогу. Я растеряна и сломлена.
Существовать в подобной недосягаемой реальности крайне тяжело. Я не могу рассчитывать на саму себя. Мне с собой небезопасно.
Во избежание пугающего приходится, как можно чаще, держать свои реакции под контролем, и тогда контроль становится главным.
Он захватывает все внимание, проницает каждое действие, ощущение, каждую сферу жизни.
Постоянное пребывание под прицелом добавляет ещё больше напряжения. Внутренний контроль переходит в контроль внешний: если я слежу за собой, следят и окружающие. И поначалу подобное ещё может осознаваться, слабой тенью мелькая на заднем плане понимания, но, повторяясь день за днём, оно переходит в привычное, автоматическое, однако, не менее раздражительное и угнетающее состояние.
