Приказано: отдыхать.Сидя за столом, Квашенников внимательно просматривал лежащие перед ним бумаги. Подавляющее большинство из них, быи датированы прошлым годом, и содержали угрозы, просьбы, требования, обращения и обвинения далеко не самых малозначащих в России лиц. В отдельной папке были собраны мнения аналитиков, экспертов-психологов, наиболее известных на тот момент экстрасенсов и папки с личными делами. Первые строчки, в самом верху папок, были совершенно одинаковыми и относились к безликому и угрожающему штампу: Совершенно секретно. Особой государственной важности.А вот дальше шли названия дел, которые могли бы вызвать шок у любого не посвященного в тонкости работы тринадцатого отдела чиновника: 'Алена. Клерик-наемница'. 'Дмитрий – шаман'. 'Александр – асассин' и другие. Папок было много. Но задумчивость Квашенникова, была вызвана не ими.Прямо перед ним лежала пара листов бумаги, один из которых написанный неровным и отрывистым, полудетским почерком Софии, был перечитан уже по третьему разу. Внимание Квашенникова было приковано к этому листку, несмотря на то, что помнил он его уже почти наизусть.Приковано, может быть потому, что изложенная там информация практически идеально совпадала с выводами наиболее серьезных и умелых аналитиков ФСБ, а может и по той причине, что ему крайне не хотелось смотреть на другой лист, содержащий просьбу одного весьма известного и могущественного олигарха, поверх которой, рукой правящего 'гаранта конституции' было выведено: 'Разобраться и доложить'.Интуиция опытного оперативника, буквально вопила, предостерегая его, но увы, игнорировать подпись президента на лежащем перед ним листке бумаги было невозможно. А специалист, хоть чуть-чуть разбирающийся в мистической кухне, и могущий помочь в разрешении проблемы у него был только один.С тяжелым вздохом, Квашенников придвинул к себе рапорт-доклад Софии Владимировны Давыдовой, и преодолевая сильнейшее внутреннее сопротивление написал на полях: 'К исполнению. Выделить максимально возможное прикрытие. В техсредствах и финансировании – не ограничивать', после чего расписался и вызвал курьера.***– Ангард! – воскликнул Рау, отхлебывая из чашки слегка теплый кофе. Несмотря на значительное время, проведенное альфаром среди людей, горячую пищу и напитки он не признавал принципиально, объясняя, что не желает портить себе желудок и обоняние. Чашку он держал в левой руке, приглашающее помахивая в правой коротким боккеном.
Тяжело поднявшись с пола, и держась рукой за только что пострадавшее место пониже поясницы, София встала в стойку напротив ушастого извращенца.
