Что хрупкая, как цветок, Ханна, на самом деле совсем не такая нежная и ласковая, как кажется на первый взгляд. Что глаза у мачехи горят алчным огнем, и она уже вовсю планирует, как извлечь больше выгоды из столь удачного замужества дочери. Что это я…Я! Та самая, которую выбрала судьба.
Ничего дракон не видел. И не чувствовал.
В этом я убедилась, прокравшись в темную нишу между стеной и рамой, на который был натянут самый большой гобелен в зале. С него на радость зрителям смущенно краснела прекрасная наездница, принимая пышный букет от стройного юноши.
Среди пестрых красок было не заметно пропущенных нитей, и сквозь эти просветы в полотне, я могла наблюдать за тем, что творилось в зале.
В дальнем конце особо прыткие гости танцевали и водили залихватские хороводы. Те, кто поспокойнее оставались за столами и продолжали есть, щедро заливая трапезу дорогим вином из старинных кубков.
Между рядов сновали слуги, унося опустевшие тарелки и тут же выставляя новые. Так вкусно пахло, что рот наполнился слюной и пронзительно заурчало в животе. К счастью, в общей суматохе никто не услышал моей голодной песни.
Мачеха общалась со своими подругами, при этом сияя словно начищенный пятак. Еще бы! Теперь ее семья могла похвастаться родством с драконом! Это ли не повод для гордости?
Сам дракон с невестой сидел за главным столом, расположенным чуть выше остальных. Перед ними стояли фамильные золотые кубки семьи Родери, частью которой я больше не являлась, над ними – арка из белоснежных цветов, срезанных в оранжерее.
Ослепительно ярко, дорого, красиво. Но все это не имело для меня никакого смысла. Я смотрела только на Шейна.
Он что-то говорил, слегка склонившись к своей суженой, а румяная Ханна смеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой. На ее шее красовалось колье с рубинами – подарок от любящего жениха, на безымянном пальце левой руки – обручальное кольцо, такое же как у Айсхарта.
Смотреть на них было больно, но я смотрела. Пыталась заставить себя привыкнуть, смириться, что отныне они вместе, а я лишняя.
Пыталась…но не могла.
Хотелось выскочить в зал и кричать: смотри на меня! Смотри! Это же я! Твоя Мей! Смотри!
Наверное, мои мысли были слишком громкими, потому что в какой-то момент дракон нахмурился, будто к чему-то прислушиваясь, а потом медленно обернулся в мою сторону, безошибочно останавливая взгляд на моем убежище.
Я отпрянула, зажав себе рот руками.
Неужели заметил?! Понял, что я прячусь за картиной?!
Прекрасно понимая, что ничем хорошим это не закончится, я бросилась бежать. Юркнула в одно из своих укрытий и, сжавшись в комочек, замерла.
Однако прошло пять минут, десять, а никто так и не бросился в погоню, не выскочил из зала с криком «Ату ее! Ату!».
Я подождала еще немного, и убедившись в том, что все спокойно, отправилась на кухню, где царил форменный бедлам. Повара суетились, ножи стучали, кастрюли гремели к бурлили, но сковородах шкворчало масло.
В суматохе никто не заметил, как я стащила с подноса целый каравай хлеба и немного сыра, не обратили внимания и на пропажу яблок, нарезанных ровными дольками для подачи на стол. А потом я и вовсе обнаглела – стащила половину копченого окорока.
Уже когда шла прочь, где-то позади раздался недовольный вопль главной поварихи:
— Вот здесь лежало! Кто украл? Недотепы!
Я припустила бежать и вскоре уже снова была в своей комнате. Разложила на столе честно стащенную добычу и приготовилась к трапезе. Только не успела и куска в рот отправить, как по ту сторону двери раздался шорох, и в нижний просвет влетел лист бумаги.
О, боги…
Неужели, Шейн все-таки понял, кто прятался за старым гобеленом.
Я выглянула в коридор и увидела молоденькую служанку, топчущуюся неподалеку. Заметив меня, она так сморщилась, будто ей под нос сунули ночную вазу, наполненную до краев.
— Ты записку подкинула?
— Ну я, — фыркнула она.
Она, как и все, на стороне моей несчастной сестрицы, но наглости не хватало чтобы держаться до конца, поэтому покраснела, как перезрелый помидор, вспотела и, трусливо оглянувшись, тяжело задышала. Все слуги были задействованы на пиру, поэтому помощи ждать было неоткуда, а продержаться один на один с хозяйской дочкой, пусть и нелюбимой, пороху не хватало.
— Кто тебе ее дал? — я должна была убедиться, что записка от Шейна. — Отвечай, когда тебя спрашивают!
Служанка попятилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и нервно выплюнула:
— Молодой хозяин! Отозвал меня в сторону и приказал тебя привести…вместо того, чтобы с Ханной остаться!
Последнее возмущало ее больше всего.
— Ничего с твоей Ханной не станет. Не сахарная, не растает.
Девчонка негодующе охнула:
— Она жена его законная! А ты…ты…
— Воровка? Распутница? — участливо подсказала я, — а может, позор всей семьи?
Ругаться с бестолковой служанкой не было сил. Да и зачем? Она часть стаи, которая ополчилась на меня и только ждала, когда можно будет попировать на моих костях.