Я не вернулась в замок Родери, хотя императорским указом он был присужден мне, а не еще живому отцу. Я не хотела видеть ни то место, ни людей, которые были частью моей несчастной жизни.
Пусть они были слишком слабы, чтобы противостоять ведьминской воле, пусть она всех посадила на кровавый крючок, намертво привязав к купели в подземелье, и дергала за ниточки, заставляя поступать так, как нужно было ей. Это не имело значения. Я простила, ведь их прямой вины в произошедшем не было, но забыть – не забыла, и ничто на свете не могло меня заставить вернуться в Родери. Жить там, ходить по коридорам, каждый сантиметр которых был пропитан горечью детских несчастных воспоминаний — ни за что.
Поэтому я сделала то, о чем раньше и помыслить не могла – продала все земли.
Надо было слышать, как возмущался отец, который внезапно вспомнил, что у него есть старшая дочь.
Он приехал ко мне в столицу и попытался учить жизни. Рассказывал о том, что я должна делать, а что нет. Включал строгого родителя, но мне уже было все равно. Любящий отец пропал из моей жизни в тот самый момент, когда женился второй раз и привел в наш дом Барнетту. С тех пор я была сама по себе, и сейчас уже не нуждалась ни в отцовском мнении, ни уж тем более в отцовских указаниях.
— Пап, — я прервала его пламенную речь простым взмахом руки, — тебе пора.
— Ты прогоняешь отца? — возмутился он, но я-то видела, что полыхнуло в уставших глазах.
Страх.
Он боялся потерять меня, еще не осознав, что уже давным-давно потерял. Не понимал, как выразить свои вновь проснувшиеся чувства, не знал, как подступиться, из-за этого строжничал, пряча за жесткими словами собственную слабость.
Наверное, испытания, выпавшие на мою долю, сделали меня черствой, поэтому я не дрогнув повторила:
— Прощай, пап. И всего хорошего.
Я больше не собиралась встречаться ни с ним, ни кем-то из замка Родери. Все они – больше не моя забота.
Часть вырученных денег я потратила на небольшой домик в столице. В том же районе, что и дом тетушки, только тремя улицами восточнее. И нет, я не собиралась в нем оставаться. Он нужен был для уверенности, что, если когда-нибудь потребуется приехать в столицу – у меня будет своя крыша над головой.
Сама же я собиралась отправиться на остров ведуний.
Только вот почему-то тянула. Каждый день находила повод остаться еще ненадолго. То нужно было помочь тетушке, у которой по весне протопило крышу. То еще несколько раз пришлось встречаться с дознавателями, для уточнения каких-то деталей по делу моей бывшей мачехи. То с ведьмой встреча.
Эйлана очень заинтересовалась моим рассказом о том, как я получила свою силу, и как потом потеряла ее. Причем настолько заинтересовалась, что предложила отправиться вместе с ней в главный город ведьм и попробовать еще раз.
У меня аж екнуло где-то под коленками, когда эта красивая, опасная, и в отличие от Барнетты очень породистая женщина, преисполненная чувства собственного достоинства, с легкой улыбкой произнесла:
— Ты не переживай, мы тебя травками напоим, боли не почувствуешь. Очнешься, когда уже все будет закончено.
— А если не очнусь?
Что-то подсказывало, что второй раз фокус может не удастся.
— Будем считать эксперимент неудавшимся, — с обворожительной улыбкой ответила Верховная ведьма.
— Пожалуй, я вынуждена отказаться от столько заманчивого предложения, — в комнате стало так мало воздуха, что я даже воротничок подергала, чтобы хоть как-то вздохнуть, — чего и вам советую. Игры с купелью добром не заканчиваются.
— То же верно. Тем не менее, двери моего дома для тебя всегда открыты, — с этими словами ведьма открыла маленькую, расшитую жемчугом сумочку и достала оттуда кольцо с небольшим, красным камнем, — это тебе.
— Ну что вы, не нужно…
— Кольцо ничего не стоит, фальшивка. Но если ты когда-нибудь окажешься в нашей стороне, охрана пропустит тебя в город. Не отказывайся, возможно, когда-нибудь тебе это пригодится.
После Барнетты я сомневалась, что захочу по доброй воле сунуться к ведьмам, но кольцо забрала. Ну, а вдруг? Всякое может быть.
Вот так, цепляясь то за одно дело, то за другое, я задержалась в столице почти на две недели, боясь признаться самой себе, что на самом деле меня волновали новости о состоянии Айсхарта.
Мне жизненно важно было убедиться в том, что после пробуждения с ним самим и его драконом все в порядке. Однако хитрый Арон запретил кому бы то ни было рассказывать о здоровье своего пациента, и я мучалась в неведении.
Мучалась, мучалась и решила, что перед отъездом надо все-таки пробраться в лазарет и хоть одним глазком глянуть, как там обстояли дела.
Пройти незамеченной по дворцу мне не удалось. Наша с Шейном история была у всех на слуху, поэтому каждый, кто попадался на пути, считал своим долгом остановиться и побеседовать несмотря на то, что я всем своим видом демонстрировала, что очень спешу и не настроена на разговоры.