А остальные показывают мне большие пальцы, как будто и я заслужил признание, попав в орбиту обаяния Лювии. Мы идем дальше, и я позволяю себе слегка улыбнуться, потому что, черт возьми, если я этого не сделаю, то просто лопну.
– Оцени свою усталость по шкале от единицы до десяти.
– Минус двадцать четыре.
Сощуриваю глаза, ища малейший намек на притворство в смиренном выражении лица бабушки. Выставляю мизинец.
– А ты не врешь?
Бабушка сплетает свой мизинец с моим.
– Не вру.
Может показаться совершенным безумием, что меня успокаивают наши сплетенные мизинцы. Или было бы правильнее назвать это инфантилизмом. Но бабушка, сколько я себя помню, никогда не врала мне при нашем священном ритуале с мизинцами. На самом деле меня радует, что ничего в ней не выдает усталости от суматохи парка. Она вообще выглядит намного бодрее и активнее, чем обычно, будто прячет в сумочке один из тех специальных напитков для спортсменов, потребляемых Эшером.
Посматриваю на него краем глаза. Сейчас мы стоим в очереди на наш последний перед обедом аттракцион. Одной рукой он обнимает свою бабушку за плечи, а она, кажется, рассуждает о безумных расходах воды в подобных местах. Сомневаюсь, что Атланта входит в число защитников экологии. Просто ей доставляет удовольствие вечно на что-то жаловаться… особенно если все ее утро проходит в окружении смеющихся людей и кричащих детей.
Отвожу от них взгляд ровно в ту секунду, когда мне кажется, что Эшер вот-вот на нас обернется. Не знаю, смотрит ли он на меня или просто проверяет количество людей перед нами, но я чувствую, как у меня где-то в желудке образуется комок нервов. Надергав ниточки отовсюду, он зародился и крепко затянулся, когда, под конец сплава по «Гром-каньону», я обнаружила, что мы с Эшером держимся за руки. Теперь же он отказывается рассасываться. Все это было так… странно.
И ощущение было такое… приятное.
Нет-нет-нет. Трясу головой и снова пытаюсь представить, что все эти мысли соскальзывают с моих плеч, как слишком свободный жакетик. Однако по какой-то неведомой мне причине разум мой зацикливается на образе возникшего матерчатого холмика на полу; холм получился немаленьким. Мимо уже не пройдешь. На данный момент кажется, что это уже не один сброшенный жакет, а целая гора жакетов.
Чтобы отвлечься, берусь проверять телефон. Не так давно я выложила в инстаграм фотку авторства Эшера, на которой все мы – бабушка, Атланта и я – сразу после аттракциона «Смеситель». Агрегат оправдал свое название: мы там точь-в-точь три маньячки, только что из дурдома. Пришлось умолять Атланту не причесываться для фотки, чтобы вышло смешнее. К моей просьбе она снизошла только после подтрунивания бабушки: «Решила заделаться миллениалкой, Ати?»
Тринити ответила на фотку плачущими от смеха смайликами; мои бывшие одноклассники оставили кучу комментариев, отметился даже Гидеон Стоун, дядя Эшера и шериф Санта-Хасинты, который написал: «Только посмотри на себя, мамочка!»
Этого Атланте лучше не показывать.
Улыбка мгновенно слетает с моего лица, когда замечаю комментарий Джастина: «??»
Непроизвольно возвращаюсь глазами к фотке, словно надеясь там найти что-то новое. По привычке надеваю воображаемые очки и пытаюсь посмотреть на нее другими глазами, глазами Джастина. Но не помогает… Я по-прежнему не понимаю, к чему относятся эти вопросительные знаки. Это вообще первая реакция, которую я получила от него с момента нашего прощания. Может, он отправил их по ошибке?
Словно прочитав мои мысли, он шлет мне сообщение:
Эй, подруга, а тебе никто не говорил, что у тебя все видно?
Хлопаю несколько раз глазами, возвращаюсь к фотке и наконец въезжаю. Ну да. Промокшее платье не скрывает, что под ним у меня бикини. Только я не вижу в этом никакой проблемы. Ровно по этой причине я его и надела: пусть просвечивает купальник, а не нижнее белье. А платью этому столько лет, что я его уже раз сто надевала, и когда ходила на озеро с Тринити, и с самим Джастином, с бабушкой…
Не вижу ничего нового.
Сердце начинает колотиться – довольно-таки мерзкое ощущение, но пальцы решительно набирают ответ:
Мне вовсе не нужно, чтобы кто-то что-то мне говорил – я смотрелась в зеркало перед выходом.
Его ответ – большой палец вверх.