Поначалу Нарро собирался отдать приказ насчёт того, что никаких щенков – какими бы уродливыми они ни рождались – топить нельзя под страхом изгнания, но после понял, что это не понадобится. Смотритель питомника был хоть и простым, но понятливым оборотнем, а остальные члены стаи, как только узрели Вима, сразу же поменяли приоритеты. А как же иначе, ведь Нарро пользовался среди сородичей безграничным уважением, граничащим с поклонением.
И это поклонение… О Дарида, как же оно его бесило!
Рассказывая о своих чувствах Аравейну, Нарро ожидал чего угодно, только не той реакции, что последовала после этих признаний.
– Поезжай в Лианор, – сказал наставник, не отрывая взора от моря Скорби – в последнее время оно неизменно появлялось в его снах.
– В Лианор? – с недоумением переспросил Нарро. – Что я там забыл?
– Ты же хотел познакомиться с Эдигором. А тут и официальный повод – день рождения императора. Заодно и развеешься, проветришь мозги… Ну и привези ему щенка, что ли.
Думал дартхари недолго, и спустя сутки после разговора с Аравейном, забрав официальное приглашение на празднование тридцатилетия императора (оно пришло ещё при предыдущем Вожаке), Нарро снарядил карету, выбрал щенка хати и… отправился в путь.
Сопровождающая дартхари охрана в количестве десяти оборотней должна была отправиться назад в Арронтар, как только они достигнут ближайшего города: император обещал Нарро охрану из обычных людей и магов, чтобы не доставлять неудобств сопровождающим Вожака оборотням – всё-таки шесть недель вдали от Арронтара могли выдержать без последствий далеко не все.
Накануне отъезда Нарро долго сидел в кабинете и смотрел на пляшущие языки пламени в камине. И думал о том, что всё это просто дурной сон. И сейчас он закроет глаза, глубоко вздохнёт… а потом откроет их и вновь окажется там, в далёком городе за Снежной пустыней, и рядом, как обычно, будет сидеть и нежно улыбаться Фрэн…
– Нарро…
Этот голос разрушил всё, о чём в тот момент думал Вожак. Заставил вздрогнуть и поморщиться.
Он ведь уже и забыл, что Лирин попросила остаться в кабинете. Забыл… и забылся.
– Да?
Нарро не стал поворачиваться – незачем. Она и так скажет всё, что хотела.
Несколько долгих, каких-то мучительных мгновений…
Треск поленьев в камине…
Шелест ткани платья, сминаемой в кулак…
Вдох… Выдох…
– Ты никогда не простишь меня?
Она прошептала это так тихо, что Нарро подумал: он ослышался. И поэтому переспросил:
– Что?
Голос Лирин дрожал, когда она повторила:
– Ты никогда не простишь меня?
У него моментально испортилось настроение. Больше не хотелось ни смотреть на огонь, ни думать… ничего не хотелось.
Дартхари медленно поднялся с кресла и обернулся.
Лирин стояла возле окна, нервно сжимая и разжимая в кулак шуршащую ткань платья. Там, за окном, давно сгустилась ночь, и казалось, что у Лирин за спиной – огромная чёрная дыра, комок из боли и воспоминаний, которые ни он, ни она не могут ни забыть, ни пережить.
Нарро сделал несколько шагов вперёд и остановился, не пройдя и половины комнаты. Вгляделся в лицо сестры… Жадное, с голодно мерцающими глазами и дрожащей губой.
Оно ему не понравилось.
– Разве ты просила прощения?
«Разве ты просила прощения?»
Глупая, глупая Лирин… Что ты ожидала услышать? Ты ведь давно поняла, что он не забыл и не простил.
Тот Дэйн, которого ты знала, конечно, простил бы. Но Дэйна больше нет, он умер, а Нарро… он не простит.
Но ты ведь не можешь просто сдаться? Да, ты не можешь. Потому что прощение – единственное, что тебе по-настоящему нужно, единственное, чего ты ждёшь. И ты выдыхаешь, вновь сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, только бы не разреветься, как маленькая девочка:
– Прости…
Его лицо напоминает жёсткую древесную кору. Или камень. Даже глаза, кажется, выточены из камня. Всё тот же холод и равнодушие.
– Прости…
Ты повторяешь это слово, как молитву, делаешь шаг вперёд…
Нарро останавливает тебя всего лишь одним движением головы.
– У кого ты просишь прощения, Лирин? У кого?
Она не понимает, о чём он говорит, что именно спрашивает, только сжимает ладони всё сильнее, чувствуя, как по щеке медленно ползёт маленькая слезинка.
Не плакать… Нет-нет, нельзя плакать!
Всего на одно мгновение в глазах Нарро что-то меняется, словно тень какого-то чувства… Ты даже не успеваешь понять какого…
– Я отвечу за тебя, Лирин. Ты просишь прощения у дартхари. И дартхари тебя не прощает, потому что он… Он – не твой брат, Лирин.
«Он – не твой брат».
Эти слова крутились в её голове, бесконечно повторяясь, когда Нарро медленно выходил из кабинета.
Уже на пороге он тихо сказал, не оборачиваясь, словно боялся, что пожалеет:
– Когда сможешь прийти ко мне не как к дартхари, а как к брату, тогда и поговорим.
Он шагнул за порог, а она осталась стоять возле окна. И заплакала, больше не смущаясь и не таясь, – беззвучно, но оттого не менее горько.
А утром он уехал.
