От толпы ребятишек отделились двое карапузов, удивительно похожие между собой мальчишка и девчонка, оба кудрявые, каштановые волосы с белыми полосами облачками окружают круглые мордашки. Малыши приблизились к нам, встали по бокам моей соседки и, выглядывая из-за ее мощных плеч, принялись разглядывать меня.
– Увидели, что я уселась рядом с их мамочкой, – сказала я, улыбаясь.
Дети обняли маму с двух сторон, не сводя с меня настороженных желтых глаз.
Я обвела женщин взглядом.
– А как вас зовут?
Они переглянулись.
– Она совсем не знает наших обычаев, – сказала черноволосая женщина Вилле.
Та махнула рукой, и другие женщины закивали.
– Они ей не пригодятся, – сухо ответила Вилла.
Близнецы успели перелезть к матери на колени и даже наградить друг друга парой толчков и затрещин. Мать отвесила им пару шлепков и наказала идти играть, но ее не очень-то послушались, видимо, с нами интереснее.
Я решила поддержать разговор.
– Да, едва ли пригодятся. Я не думаю, что задержусь у вас надолго.
Все уставились на меня, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее.
– То есть не то чтобы у меня были какие-то претензии к вашему гостеприимству, вовсе нет…
Они опять захохотали, даже Вилла фыркнула.
Чтобы скрыть неловкость, я протянула руку к кудрявой макушке девочки, что оказалась смелее своего брата и подошла поближе, принюхиваясь.
– Привет, сахарочек, – пролепетала я заискивающе, как принято у взрослых в разговорах с маленькими.
Желтые глаза «сахарочка» сверкнули алым, нос сморщился, дитя тявкнуло, лязгнуло зубами прямо перед моим носом и отскочило в сторону.
– А-а-а! Мама! – заорала я, вскакивая и отпрыгивая в другом направлении. Как назло, под пятку попал сучок, я поджала ногу, подворачивая вторую и обрушилась на землю.
Женщины так и покатывались со смеху.
Мамаша с белыми прядями в волосах принялась теребить и целовать ребенка.
– Не бойся, малышка, она совсем не страшная.
Я ошарашенно хлопала глазами.
Женщины перестали смеяться и продолжили разговор, как будто ничего и не произошло.
– А все-таки, Вилла, ты была не права. Источник принял ее. Если и Велес даст ей посвящение, она войдет в стаю, как и было сказано в пророчестве.
– Вы говорите обо мне?
Вилла обернулась ко мне и нахмурила брови.
– Источник… – протянула она, глядя на меня в упор. – Да, пожалуй, но этого мало. Пусть Велес посмотрит. Что такое? Почему ты там сидишь?
Она поморщилась, щелкнула пальцами.
– Лежишь?
– Она испугалась, – мягко сказала светловолосая женщина. Ребенок на ее руках завозился и она принялась его укачивать.
– Да возвращайся уже сюда, не бойся!
– Не бойся, – поманили меня и другие женщины.
Я настороженно уставилась на малышку, которая чуть не укусила меня.
– У нее молочные зубы, – давясь от смеха, сообщила ее мамаша.
И снова смех.
Мне это веселье начало надоедать.
Я насупилась, но все же поднялась с земли. А куда мне идти? Нужно как-то общаться с этими дикарями. И лучше с этими мамашами, чем с их мужчинами. Иначе, если разругаюсь сейчас, кто поможет мне выбраться отсюда? Но какие все-таки невоспитанные у них дети!
Я осторожно уселась на прежнее место, стараясь держаться подальше от детей. Девочка, которая чуть не укусила меня, неожиданно растянула губы в улыбке и выпучила глаза.
Я в ответ показала ей язык.
– Значит, к Велесу? – спросила светловолосая.
Вилла пожала плечами.
– Попробуем. Если дойдет.
– Почему ты сомневаешься? – спросили ее.
Вилла меланхолично буркнула:
– Подохнет с голоду.
– Накормим, – заверила мамаша, снова поочередно шлепая малышей. Тем, должно быть, стало скучно, и они вернулись к играющим детям.
– С какой стати? – недовольно буркнула Вилла. – Она что, щенок? Не понимаю, с какой стати за нее охотиться?
– Щенок не щенок, – протянула одна из женщин, и остальные зафыркали.
– Ты, может, и не понимаешь, а самцы не дадут ей проголодаться, – сказала одна из черноволосых.
Вилла нахмурилась.
– К Велесу пойдут только самки.
– Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу, – сказала я. Все обернулись ко мне. Вилла снова сдвинула брови и презрительно скривилась. – Я не очень понимаю, то есть я хотела сказать, я совсем не понимаю, о чем вы говорите, но вы говорили о еде, и я…
– О чем я и говорю, – сказала Вилла. – Она семь суток нормально не ела. Долго не проживет.
– Сколько?!
Вилла принялась загибать пальцы.
– Пять дней добирались сюда. Потом валялась в отключке. И я против, чтобы охотиться для нее, – сказала она женщинам.
– Я поняла, – сказала я, вставая и отряхиваясь. – Вы и так сделали для меня слишком много. Благодарю за гостеприимство. Мне пора.
Вилла недоверчиво посмотрела на меня, слегка скривив губы. Остальные с видимым любопытством принялись переводить взгляды с меня на нее.
Наконец Вилла хмыкнула и даже немного приподняла брови. Наверно, это следует толковать как удивление.
Я снова отряхнула речной песок с сорочки и пошла прочь. Как назло, от того, что резко встала, потемнело в глазах. Два неуверенных шага – и я оперлась о ствол дерева, почти физически ощущая, как в спину буквально впиваются чужие взгляды. Останавливать меня никто не стал.
