– А кто же?.. – Лара судорожно пыталась понять – не бредит ли он? Не бредит ли она сама?
Но Джейкоб не выказывал никаких признаков сумасшествия. И Лара отлично помнила, как тогда, на кладбище, Дмитрий своим вымораживающим все живое взглядом велел ему отпустить ее руку и отойти.
На вопрос ее Джейкоб снова не торопился отвечать – наблюдал за ласточками.
– Милые птахи, – не к месту заметил он. – Вы знаете, кто такие ласточки, Лара?
– Милые птахи? – неуверенно спросила она, пытаясь собрать разлетевшиеся как осколки мысли.
– Нет, не только. Есть легенда, Лариса, что после сотворения мира ключами от Рая владел Ворон. Однако его громкое карканье тревожило души мертвых, и тогда Бог повелел Ворону отдать ключи Ласточке. Ослушаться Ворон не посмел, но один ключ все же оставил себе. Утаил. Этим ключом он и его собратья отпирают потайную дверцу в Рай. Или Ирий, как называли его славяне. Считается, что Ворон может как провести, так и вывести из райских кущ душу в мир живых.
– А Ласточка?..
– А Ласточка должна вернуть заблудившуюся душу туда, где ей положено быть. На то она и владеет ключами. – Джейкоб хмыкнул: – Говорят, и хвост у ласточки раздвоенный оттого, что Ворон со злости вырвал из него перья.
– Бедная ласточка… Зачем же Ворону уводить души из райских кущ?
– Ворону – незачем. Ворон только проводник. Хранитель и вместилище души до той поры, пока она не найдет себе новое пристанище в мире живых.
– Что значит, найдет новое пристанище? Заберет себе чье-то тело?
– Случается и так. Потому душа всякого умершего, Лариса, должна отправиться в мир мертвых. Обычно все так и бывает… Если кто-то, нежелающий отпускать душу, не применит чёрную магию.
– Какой ужас… – Ларе и впрямь было не по себе. Вдвойне не по себе, оттого, что эти самые вороны огромной черной стаей кружили теперь не только над смотровой площадкой, но и над их головами. – Я одного не пойму, Джейкоб, к чему вы мне это рассказали? Ведь я спрашивала вас о Дмитрии Михайловиче, а не о ласточках или воронах. При чем здесь Дмитрий Михайлович?
Собирался ли Джейкоб объяснить? Этого Лара не узнала: гортанное карканье ворон вдруг стрелою рассек женский вскрик, полный такого отчаяния, что она вмиг обо всем забыла.
Насторожился и Джейкоб.
– Это со смотровой площадки. Вот же… так и знал, что не к добру это! Лара оставайтесь здесь, не ходите! – Он бросился наверх той же тропкой, что они сюда пришли.
Но Лара его не послушалась, конечно.
Помедлив лишь минуту, она взбежала следом – и к ужасу своему поняла, что кричала Анна Григорьевна. Она не упала, слава богу, нет. Должно быть, господин Ордынцев подоспел вовремя и помог выбраться: нынче женщина рыдала, уткнувшись ему в плечо.
Или же… Лара не могла взять в толк, отчего Анна Григорьевна так убивается да снова и снова пытается подойти к краю площадки. И туда же, вниз, на камни, смотрит, почернев лицом, Джейкоб…
И вороны. Не зря они кружили, действительно не зря.
Невесть откуда в Ларе взялась эта решительность, но она смело направилась туда, к Джейкобу. Не ожидала только, что в этот миг словно из-под земли вырастет перед ней Дмитрий Михайлович и решительно перегородит дрогу.
Одет он нынче был не в привычную клетчатую тройку, а в темно-зеленый мундир с шашкою на боку и кобурой на поясе, в которой Лара угадала наличие самого настоящего револьвера.
– Не надо вам туда идти, Лара, – сказал он так, что ослушаться было невозможно.
Вслед за Дмитрием к смотровой площадке уже подтягивались и другие офицеры в зеленых мундирах.
О своей к ним принадлежности Дмитрий пояснить ничего не стал – и без слов все было ясно. Но причину он все-таки назвал:
– Убили человека. Госпожу Щукину.
После того как тело Щукиной увезли, начальник сыскной полиции Тихоморска, господин Горихвостов, вынудил Александра Наумовича пригласить всех в дом под предлогом необходимого разговора.
Еще тогда Ордынцевы вместе с Ларой, не сговариваясь, решили ни за что не отпускать Анну Григорьевну в пансионат хотя бы до следующего утра. Несчастная женщина места себе не находила и беспрестанно ударялась в самобичевания – нельзя ей нынче быть одной.
В смерти госпожи Анна Григорьевна винила себя.
– Еще вчера ведь следовало обеспокоиться, когда madame к ужину не вышли и в спальную меня впустить отказались. А я значения не придала – думала, госпожа обозлились на меня, да и все… – Насквозь промочив платочек слезами, Анна Григорьевна отвечала на вопросы полиции в столовой Ордынцевской усадьбы.
– Это за что же госпожа Щукина была на вас зла? Вы ссорились? – въедливо поинтересовался Горихвостов.
Тогда-то с негодованием вмешался Александр Наумович:
– О покойниках худо не говорят, да уж проще отыскать, с кем госпожа Щукина не ссорилась!
