– И впрямь копоть. Видать, здесь пожар был.
Потом взял из Лариных рук светильник и тщательно осмотрел каменные плиты под ногами: закопченными оказались и они. Будто огонь и пламя вырывались некогда оттуда, из-под двери.
– Это не удивительно, – попытался объяснить Джейкоб, – дом столько лет простоял без хозяина. Бог знает кто здесь бывал и хулиганил.
– Здесь никто не бывал, – покачала Лара головой. – Не зря у усадьбы дурная слава, не зря…
Она невольно попятилась от двери. Поняла, что и та чернота на белом камне башни, отмеченная ею – тоже копоть. В башне действительно был сильный пожар.
Может, и хорошо, что она заперта. Кто знает, что они найдут там – внутри…
– Вы совсем скисли, Лариса, – Джейкоб как всегда точно угадал ее настроение. Поднялся, накидывая на плечи сюртук, и поманил ее за собою: – Идемте. Я знаю, что вас развеселит.
Ларе уж было не до веселья, но, заинтригованная, она, конечно, пошла. Знакомой лестницей они спустились в просторный холл первого этажа, а после Джейкоб предложил выйти наружу и тропинкой в почерневшем парке вывел ее к высоким двустворчатым дверям одного из флигелей. Театральным жестом их распахнул.
Первое, что ослепило Лару, это блеск зеркал, что были здесь всюду. Завороженная, она прошла в центр просторной залы, не без удовольствия разглядывая девушку в простом светлом платье, что отражалась в каждом из десятка начищенных стекол.
То ли свет так падал, то ли зеркальная аркада давала подобный эффект – но Лара словно смотрела на другого человека. Коснулась своего лица – детских припухших щек уже вовсе не было.
И во взгляде что-то совершенно иное, новое. Взрослое.
Незнакомка в зеркалах была, пожалуй, красивой. Джейкоб – и тот засмотрелся на нее. Он не улыбался сейчас, глаза его были хмурыми и серьезными. Но лишь мгновение. Поймав в отражении Ларин взгляд, он тотчас преобразился – улыбнулся ей тепло и дружески.
– Это бальная зала! – оповестил он. – Вы ведь помните, что до бала осталось всего ничего? Там столовая, там будет оркестр – а здесь, в центре, место для танцев! Вам нравится?
– Да, конечно… – воодушевилась и Лара, теперь оглядываясь в зале более осмысленно.
Оказалось, что зеркала были лишь на одной из стен; две других занимали картины, укрытые сейчас плотной тканью. Противоположная же стена представляла собою витражи из стекол с выложенной на них мозаикой, изображавшей ласточек. Лару это удивило – а потом она разглядела, что стекла совсем новые.
– Здесь был иной рисунок, – пояснил Джейкоб, – сильно испорченный временем… я велел его заменить. Это сюрприз, Лара. Зала толком не готова, и я еще никому ее не показывал – вы первая. Вам правда нравится?
– Очень! – сказала она искренне.
Положа руку на сердце, ласточки ей и впрямь были ближе, чем вороны.
* * *
К полудню в усадьбу прибежала Стаська с корзиной, полной черешни и абрикосов. Джейкоб и об этом позаботился, сговорился, оказывается, с мамой-Юлей.
– Стася, как там нынче в пансионате? – тихонько спросила Лара, пристраивая тяжелую корзину. – Как матушка?
– Ох, дюже тоскует, Лара Николаевна, все о вас плачется. Возвращались бы…
Хотелось бы Ларе верить, что матушка и впрямь по ней тоскует… Да все вранье, конечно, чтобы вызвать у нее жалость и чувство вины. Лара за неполные двадцать лет ни разу не видела маму-Юлю плачущей.
Она хотела, было, передать со Стаськой письмо к матушке – да вмешался Александр Наумович.
– Позвольте, я сам передам, Лариса – лично в руки Юлии Николаевне.
Ордынцев нынче был в прекрасном расположении духа.
– Вы что же собираетесь в «Ласточку»? – удивилась Лара.
Но быстро опомнилась: ей было известно (да и не ей одной), что Александр Наумович каждый день прогуливается по пляжу в обществе Анны Григорьевны, компаньонки Щукиной.
– Да, – охотно подтвердил тот, – надеюсь познакомиться, наконец, с Юлией Николаевной. Я рад, что вам у нас нравится, Лариса, но поймите верно, не хотелось бы, чтобы ваша маменька думала, будто мы тайком вас здесь укрываем. Я поговорю с нею, Лариса, и все улажу – обещаю!
Лара не очень-то верила в успех задумки Ордынцева, но доверилась и отдала письмо ему.
После же Джейкоб все-таки припомнил о Ларином обещании написать портрет – и, делать нечего, пришлось вести его на пляж, к лодочному сараю, где нынче хранились ее художественные принадлежности.
– Что-то воронья сегодня много… – между делом заметил Джейкоб уже на месте. – Где мне встать?
Вороны и впрямь кружили и гортанно каркали над смотровой площадкой. Лара даже хотела, было, заглянуть туда, но побоялась столкнуться с кем-то из пансионата – а то и с самой мамой-Юлей. В бухту спустились обычной тайной тропкой меж камней.
– Станьте там, ближе к воде, – деловито распорядилась она, уже приготовив чистый холст и разложив краски.
– А я не обгорю на солнце? Сегодня ни облачка.
– Обгорите, – хмыкнула Лара. – Искусство требует жертв.
Джейкоб не ответил и, кажется, готов был стоически все перенести – но Лара, конечно, сжалилась. Хоть и было это хуже для постановки света и композиции, она аккуратно взяла его за плечи и отвела левее, в тень, которую давал лодочный сарай.
