Поставив свою модель как надо, Лара за подбородок чуть отвернула лицо Джейкоба от солнца, чтобы светотени четче легли на грубые, но такие мужественные черты. Получилось неплохо. Особенно Ларе нравилось, как вспыхивают золотые искры в лазурно-синих глазах – вот бы вышло показать это на холсте!
– Чему вы улыбаетесь?
– Да так… у вас доброе сердце, Лариса. И очень нежные руки.
– Скажете тоже… руки как руки. Не крутитесь.
Она, осмелев, даже чуть взъерошила светлые волосы Джейкоба, неожиданно мягкие, как пух. Небрежная, будто бы ветром растрепанная прическа, очень ему шла. Взяв руку Джейкоба, Лара чуть задержала ее в своей и изящно устроила на набалдашник трости. Поправила отворот рукава и скользнула вверх, смахивая с его плеч несуществующие пылинки.
– Прекратите улыбаться! – велела строго. – Вы сами просили настоящий серьезный портрет – вы видели когда-нибудь, чтобы модели на картинах Маковского или Репина улыбались, как проказливые мальчишки?
– Все-все, ей-богу, Лариса, больше ну буду!
Обещание он выполнил – хотя и отсутствие улыбки не сделало лицо Джейкоба более серьезным.
Лара любила это свое увлечение. Лучшего отдыха, чем простоять весь день, до боли в спине, у мольберта, она не знала. И, по правде сказать, ей было не так уж важно, что именно рисовать, главное – создать на холсте свою, новую действительность. Похожую на окружающий мир – но все-таки другую. Насквозь пропитанную частичкой Лариной души. И Джейкоб вскоре уж превратился просто в безымянную неодушевленную модель, как дерево или камень. В золотисто-огненное пятно на лазурном фоне моря. Сумасшедшее сочетание цветов! Но дело шло, и Ларе уж не терпелось придать разлившимся пятнам форму да поглядеть, что из этого получится.
Если она работала маслом, то – как учил синьор Марроне – кистью пользовалась совсем чуть-чуть, для прорисовки мелких деталей разве что. А больше – собственной рукою, тряпицей или мастихином. И так, и эдак перемещая по холстине золотое пятно, добавляя то блики света, то темную дымку, пока разлившаяся краска неведомым ей образом не стала напоминать грубоватое лицо Джейкоба.
Спустя час или полтора, Лара почувствовала, что начинает уставать. Впервые заметила неприятную тишь, что зависла над побережьем: молчало море, Джейкоб примолк, наверное, боясь помешать, и даже чайки куда-то подевались, не торопясь вылавливать из стоялой воды мелкую рыбешку. Только над смотровой площадкой все громче и громче расходились вороны. Ларе от их мерзкого карканья становилось тревожней, а мысли вскоре обратились почему-то к Дмитрию.
– Джейкоб, могу я задать вам вопрос?
– Все что угодно, Лариса! – мигом воодушевился он.
– Только пообещайте сказать правду.
– Разве я лгал вам когда-то? – Джейкоб снова начал улыбаться.
«Точнее было б сказать: попадался ли я когда-то на вранье! – мысленно поправила его Лара. И сама себе ответила: – Нет, хитрец, не попадался. Да и то, что он лгал, известно лишь со слов Дмитрия. Знать бы, кто из них больший лжец…»
Но вопрос она все-таки задала:
– Мне не дает покоя то, что случилось возле усыпальницы Ордынцевых. – Джейкоб помрачнел сей же миг. Ларе даже показалось, что он поежился. – Что там произошло? Вы знакомы с господином Рахмановым, не так ли?
– Знаком, – неохотно признался он. Въедливо поглядел на Лару, будто проверяя, действительно ли она хочет услышать правду. – Точнее, был знаком много лет назад. Немалым сюрпризом стало для меня увидеть этого господина здесь живого и невредимого.
– Что же произошло меж вами? Вы дружили и поссорились?
Джейкобу расспросы были неприятны. Не спросив разрешения, он переступил с ноги на ноги, поворочал головой и оттянул ворот сорочки, будто тот его душил. С неподдельной тоской обратил взор в сторону моря – Ларе даже показалось, что он передумал насчет портрета. Она и сама уже не смотрела на холст.
– Наверное, я и впрямь виноват перед ним, – через силу признал Джейкоб. – Втянул его в одно отвратительное дело, о чем сам тысячу раз пожалел.
– Из-за этого дела вы и не ждали встретить его живым и невредимым?
Но Джейкоб не ответил, продолжая морщиться солнцу и вглядываться за горизонт. Лара сперва подумала, что он просто не хочет смотреть ей в глаза – но потом увидела, что там, далеко над водами, беспокойно кружат птицы с длинными раздвоенными хостами. Не вороны – ласточки.
– Отчего бы вам не поговорить с господином Рахмановым откровенно? – она обтерла руки о тряпку и решилась подойти. – Он вовсе не злой человек. Если вы и впрямь виноваты и раскаиваетесь, он простит.
Джейкоб хмыкнул. Окончательно ушел в тень, прислонившись к стенке лодочного сарая – и Лара последовала его примеру.
– Видите ли, Лариса, все куда сложнее, чем вы думаете. Рахманов – он не вполне человек.
Лара вскинула брови в немом вопросе, а Джейкоб объяснил:
– Вы и сами видели там, возле усыпальницы, что он может сделать одним лишь своим взглядом. Он подчиняет себе волю людей полностью, беспрекословно. Он может сделать с вами, Лариса, все что захочет – а вы даже не поймете, что этого хочет он, а не вы. Нет, он не человек.
