Выходит, ей все же удалось сбросить тот кубик с высоты.
– Так это не ваше? – переспросила Дана.
Почему-то Лара не сумела сказать, что это не ее. Взяла кубик в руки – бережно, будто он тотчас рассыплется прахом. Теплый. Кажется, все еще пахнет паленым деревом – оттого, что на нем выжигали литеру «Б» и рисунки. На одной грани была изображена забавная белка, на другой – березка. А здесь… совсем уже стерлось, но Лара все равно помнила, что на этой грани когда-то была выжжена красивая бабочка с ажурными крыльями…
– В этом доме когда-то давно жил ребенок, – сказала она неожиданно для самой себя. – Маленькая девочка, скорее всего.
И вот уж чего не ожидала – ее горячо поддержал Кон:
– Именно! Я о том и толковал Богдане Александровне только что!
Но Лара не сочла его слова значимыми – отмахнулась и вновь заговорила с Даной: ей в голову пришла идея не менее безумная, чем тот поход в башню среди ночи.
– Если в доме есть игрушки, то должна быть и детская! – в порыве она ухватила Дану за руку. – Дана, вы видели здесь детскую комнату?
– Нет… если только на третьем этаже – он до сих пор не убран, насколько я знаю…
– Да, на третьем этаже. Конечно же!
Лара, забыв обо всем на свете, готова была бежать туда сей же миг. И побежала бы, если б не препятствия: этаж был заперт, как убедилась она на второй день пребывания в этом доме. Однако Лара и это препятствием считала недолго.
– Дана, у вас есть ключи? Наверняка ведь есть! – воодушевленно спросила она и поторопилась к парадной лестнице, которая на высоте третьего этажа оканчивалась той самой неприступной дверью.
Дана за ней не побежала.
– Ключи должны быть у Жака, – сказала она вдогонку. – Но, право, я не думаю, что вам следует туда идти. Тем более, после случившегося ночью.
Слова эти и впрямь несколько отрезвили Лару. Так и не рискнув подняться, она остановилась у подножия лестницы. С тоской посмотрела вверх. Лара и сама понимала, что это безумие идти туда – настоящее безумие! Но, кажется, за этой дверью кроются ответы на ее вопросы.
Или ответы – или еще большие беды…
Никогда не узнаешь, что именно кроется за запертой дверью, покуда не откроешь ее.
Но в этот раз Лара все-таки спасовала. Убрала руку с перил, сошла с нижней ступеньки лестницы – нерешительно побрела назад в гостиную. Еще свежи были в памяти ужасы этой ночи, чтобы нырять в их пучину снова.
Вернувшись, она нашла Дану. Только теперь удивилась, что та как будто на нее совсем не злится.
– Я не портила вашего платья, Богдана Александровна, – сочла нужным сказать тогда она. – Чем угодно поклянусь, что не портила! А бал мы и впрямь не к добру затеяли… Слава богу, что теперь уж его не будет точно. Простите меня, что настаивала.
– Случатся в вашей жизни и другие балы, – ровно ответила Дана.
Снова трудно было понять, злится она или нет.
– Вы не верите мне, что я не портила платья? – сделала вывод Лара. – И не мудрено, что не верите – после всех моих выходок. Но разве вы не видите, что нас как будто нарочно хотели поссорить! Поссорить – а потом столкнуть нос к носу на вершине башни да поглядеть, что будет. Как вы там оказались? Пошли следом за мною?
Дана качнула головой:
– Я нашла в своей комнате ключ. И сразу поняла, что он от двери в башню.
– Такой же как мой? – изумилась Лара.
– Нет. Константин Алексеевич уже разведал, что ваш от дверей в основании башни, а мой – от хода из галереи на втором этаже.
– Неужто вы решились пойти туда в одиночку? – Лара продолжала смотреть недоверчиво, будто приоткрывала Дану с новой стороны. Кто бы мог подумать, что в глубине души она такая же авантюристка?
– Едва ли бы я решилась пойти одна, – ответила Дана, – но я слышала, как вы ходили ночью по коридору, как взяли лампу и спустились во двор. А после увидела отсветы через щель в двери из галереи. Да, я хотела поймать вас, Лара, затем и отперла эту дверь. А после и впрямь увидела вас в самом верху лестницы. Даже окликнула – но вы меня не услышали. Не мудрено, что не услышали… я уж потом, после, поняла, что это словно не вы были. А когда взялись за нож – тем более. У вас даже голос изменился. И глаза… Господи, до чего же страшны были ваши глаза. Мне вовек их не забыть.
За весь разговор Дана так ни разу на нее не посмотрела. И держится чуть в стороне, несмело. Она боится ее.
– Вы, верно, считаете меня чудовищем… – поняла Лара.
Дана упрямо мотнула головой:
– Нет-нет, вы не поняли. Чудовище – не вы. Это не вы были, когда взялись за нож. Это был уже кто-то другой. А вы… напротив, Лара, ведь вы спасли меня, – она только теперь посмотрела ей в глаза прямым глубоким взглядом. – Я думала, что умру там, на крыше, когда тот кинжал поднялся в воздух и летел прямо на меня. Вы в самом деле меня спасли.
А потом Дана, качнувшись, вдруг припала к Ларе и неловко обняла ее за плечи. Зашептала горячо и искренне:
– Право, не знаю, что случилось там, и что происходит нынче с вами, Лара, но я никогда этого не забуду!
Странное это было ощущение. В этот раз Лара ни малейших усилий не прилагала, чтобы добиться этих слов. А Дана говорила в самом деле искренне.
